Скоро нас нагоняет командир эскадрона с вестовым. А вот и лесок. Мы останавливаемся. Через деревья видно громадное поле, а верстах в трех намечается Большая Каховка. Командир эскадрона едет за дальнейшими приказаниями в штаб и скрывается в лесу. Тем временем, зная, что нам предстоит, строю взводную колонну, приказываю людям осмотреть оружие и надеть на подбородок ремни. Возвращается командир эскадрона и сообщает: «Генерал Данилов отвоевал тебя у генерала Барбовича. За тебя поедет корнет Тимченко. Два дня тому назад Большая Каховка снова занята красными. Сегодня утром армейская кавалерия атаковала Большую Каховку с западной стороны, но атака была отбита. Сейчас атака будет повторена. Гвардейский сводный полк – кавалергарды, кирасиры Его Величества, уланы Ее Величества и мы поведем атаку на восточную сторону Каховки. Наш эскадрон будет крайним справа. Ты будешь с 4-м взводом, резервом сзади, уступом вправо».

– Эскадрон, смирно! Строй фронт, шашки вон, пики в руку, шагом марш, в лаву!

Встав на 4-й взвод, дав отойти другим трем взводам на взводную дистанцию, пошел уступом вправо. За мной двинулись две пулеметные тачанки. Так как расстояние до Каховки было основательное, то скоро пошли только рысью. Влево были видны движущиеся другие гвардейские эскадроны.

Прошли мы немного больше половины луга, как красными по нас был открыт ураганный артиллерийский, а также и пулеметный огонь. Эскадрон рванул галопом. Пока этот тарарам производил только моральный эффект, так как снаряды рвались позади, а пулеметные пули взрывали пыль впереди. Эскадрон шел быстро, и, видимо, пулеметчики сокращали прицел слишком резко. Впечатление было такое, будто это мы поднимаем взрываемую пулями пыль. Взглянул на эскадрон – идут хорошо. Ни убитых, ни раненых пока… Мой конек бодро скачет (но как я жалел, что не было у меня ни одной из прежних лошадей: Слитка – золотистого араба, Красы – золотисто-гнедого карабаха или Шайтана – вороного в яблоках текинца, моего последнего партизанского жеребца, ранее принадлежавшего знаменитому разбойнику Иргашу! Не лошади, а ураганы это были). Впоследствии мне рассказывали, что по конной атаке палило 18 орудий и 24 пулемета противника. Легкораненых в атаке было 6, 1 тяжело раненный в живот, 1 убитый и 6 лошадей легкораненых – это у самой Каховки.

Но вот уже Каховка совсем близко, и передо мной ясно очерчиваются справа крайние дома. Мне приходит мысль атаковать Каховку с правого фланга и, если возможно, зайти в тыл. Призвав свистком взвод к вниманию, направляю его круто вправо и полным ходом огибаю дома, поворачиваю в первую улочку налево и иду уже в тылу вдоль фронта. За мной скачут две пулеметные тачанки. Как только мы появились в параллельной улочке, я сразу услышал, что пулеметы, действовавшие на левом фланге красных, замолкли. Ага! Недаром, значит, забрался в тыл. Сократив аллюр, иду дальше. Скоро обозначилась стенка кладбища, а вдоль нее выстроена рота пехоты красных. Резерв. Ближе к нам стоявший красный офицер выдвинулся и что-то хотел скомандовать роте. Приготовив шашку к рубке, ринулся на офицера, но вахмистр, некоторое время скакавший со мною рядом, выскакивает вперед и в упор стреляет из револьвера в офицера, который как подкошенный валится. (В Великую войну ни один нижний чин не позволил бы себе опередить офицера.) В роте красных полное обалдение. Ни одна винтовка не поднялась. Подскочив к фронту роты, командую: «Сдавайтесь! Бросить винтовки!» Повинуются. «Кругом. Два шага вперед!» Несколько моих всадников быстро спешиваются и подбирают винтовки. Назначаю четырех конных кирасир и отправляю пленных в наш тыл.