– Мне отлично известно о вашей борьбе, об этом генерал Греннер ежедневно мне докладывает; сперва у вас были заминки, а теперь с генералом Красновым ваши боевые дела пошли недурно.

– Совершенно верно, Ваше превосходительство, – вновь вступил Черячукин, – но сами знаете, что для ведения войны нужно оружие и снаряды, у нашего противника их много, а у нас на Дону не было складов.

На это Греннер, с разрешения своего шефа, сказал:

– Об этом мы уже уведомлены, и Его превосходительство может дать распоряжение здешнему правительству, но раньше у нас должна быть полная уверенность, что это оружие попадет в руки казаков.

– К кому же оно может попасть, как не к борющимся с большевиками? – ответил Черячукин.

– А у вас на Юге, в ваших же казачьих станицах, собирается Добровольческая армия, которая не хочет признать, что нами заключен мир с Россией, продолжает считать нас врагами.

Чтобы помочь Черячукину, я взял на себя ответить Греннеру:

– Добровольческая армия – это добровольно собравшиеся русские люди, которые так же, как и мы, ведут борьбу против большевиков, захватчиков власти нашей Родины. Очищая наши тылы в областях Северного Кавказа, они помогают нам; представьте себе, если бы у нас не было этой поддержки – выдержали бы мы? А если нет, то Дон вновь был бы захвачен красными и, вместо дружественного фронта, вам пришлось бы прикрывать его посылкой своих войск. Этим наша борьба оказывает и вам услугу.

– До некоторой степени вы правы, генерал, – сказал Греннер, – но добровольцы, мы отлично знаем, не любят нас, относятся к нам враждебно, и, если обстановка им будет благоприятствовать, немедленно организуется фронт против нас. Конечно, это будет не так страшно, но все же потребует сил – для отпора.

– Мы с вами, – с волнением выразил я, – старые офицеры Генштаба, а потому, откинувши мысли о любви или ненависти, не играющие значительной роли, отдадим себе здравый отчет – какую опасность для вас может представить небольшая горсточка мужественных русских патриотов? Их главная цель – борьба не на жизнь, а на смерть с поработителями нашего Отечества! Они собираются и жертвуют жизнями! Таким людям, преданным Родине, можно только сочувствовать. Будем искренни и в душе, каждый из нас отдаст должное в их стремлениях и подвигах. Наконец, Ваше превосходительство, я глубоко убежден, что если в таком же положении оказались бы германские подданные своего императора, то без сомнения поступили так же!

На мою с жаром сказанную тираду генерал Эйхгорн как-то встрепенулся, крякнул от удовольствия и сказал: