25 июля 1942 года

Друзей и знакомых в городе почти нет и поэтому очень скучно, не к кому сходить, не с кем поговорить. На работе очень неинтересно. Каждый день одно и то же. Все уезжают или собираются уезжать. Это производит очень неприятное впечатление.

Город ежедневно обстреливают. С каждым днем становится страшнее. Когда будет этому конец? Все ужасно надоело. Каждый день недоедание. Это хуже всего. Поговаривают, что прибавят с 1 августа хлеба. Это было бы счастьем! Я ем два раза в день. Утром встаю для того, чтобы поесть суп с хлебом, и ходишь-бродишь для того, чтобы поесть вечером и лечь скорее спать. И так каждый день. Ничего не хочется делать и никуда не хочется идти.

Как-то с мамой пошли в театр на оперетту «Летучая мышь». Напрасно. На первый акт опоздали, затем была продолжительная воздушная тревога [Б. З-ва].

26 июля 1942 года

26 июля 1942 года

Сегодня уезжают мама и доктор Левит. В два часа дня выехал на Финляндский вокзал. Машину достал в Горздравотделе. Народу на вокзале масса. С трудом сделали посадку. В вагонах сидеть негде. Все забито мешками, узлами, корзинами. У мамы восемь мест. Дождался Левита, помог ему сделать посадку в тот же вагон. Простился с мамой и около семи часов уехал домой <…>.

Как они доедут? Все ли будет в пути благополучно? Как будут кормить? Рассчитываю на помощь Левита и двух женщин из нашего домохозяйства, которые едут в Красноярский край. Смущают мысли: разрешат ли маме остановиться в Омске? Если разрешат, каково ей будет у Нади? Бедная мама! Ты будешь далеко от разрывов снарядов, но переживать все же будешь много. Буду ждать телеграмм и писем с дороги. Не суди нас строго за то, что мы настояли на твоем отъезде. Тебе было трудно здесь. С Левитом послал своим маленькую посылку и 600 рублей.

21 июля отравился К., он оставил записку следующего содержания: «Жить страшно, уехать не могу, не хватает сил. Простите». Жаль его. Смалодушничал.

Зав Кировским райздравотделом райком выделяет Красильникова, но он сейчас болен. Когда поправится? Фридлянда в район не берут [И. Н-в].

29 июля 1942 года

29 июля 1942 года

Сегодня день моего рождения. Час дня. Сижу за столом один. Мать лежит на кровати больная. На столе – котелок вареной картошки, на тарелке веером разложены 200 г килек и 300 г хлеба. В котелке остывают грибы, собранные вчера. Нет ни аппетита, ни настроения. Вина нет, друзей нет, девушки нет, есть только продолжение войны.

Утром 25-го навестил Быстровых. Застал их дома. Угостил привезенными грибами, картошкой, редиской и табаком. Говорил с Владимиром и не верил ушам своим, выслушивая его ругательства и оскорбления по адресу жены.