5 / 05

Процитировала Новалиса на Первом канале.

▪ ▪ ▪

На Маяковской пахнет снова запахом сырости. Сырые тряпки. Ездила отсюда долго в институт. Встречала этот запах. Учусь мыслить Москвой. Империя – это и Москва также. Болотами нельзя злоупотреблять, но и причащаться ими можно. Стать причастным. Со-причастным.

Достигла той степени банальности, что очарована Левинасом[414].

Встреча с Другим происходит именно тогда, когда мы перестаем расценивать другого человека как объект окружающего мира и становимся способными рассмотреть в нем субъект, личность, Другого. Власть пропадает, и наше Я само должно отдать себя под господство Другого. Все, что остается Самотождественному в этой ситуации, – это речь. Встреча с Другим, согласно Левинасу, происходит в словесном общении. Слово не требует власти и не проявляет насилия, «слово отличается от владения», оно делает разрыв в бытие нашего Я – создает лазейку для появления инаковости в нашей жизни. Диалог же возможен только между двумя лицами. [415]

Кажется, я нашла ответ на все вопросы своей небольшой складки[416]-травмы.

Как у Хайдеггера были нехоженые тропы, так у нас неезженые ветви метро.

▪ ▪ ▪

Деконструкция[417] и деструкция[418]!

6 / 05

Помню как начиналась спецоперация. Как шла, до того, как узнала, по пустой улице около дома и услышала шепот флагов. Шорох Новороссии. Потом началось. Масштабно!

На следующий день французы спрашивали: «Зачем вы так?», а я гордо отвечала: «круто же». Потом приехала в Петроградск, и там ночные бдения, канал, смены, наверное, какое-то незначительное тепло, бессонность, Благородное Собрание[419]. И потом пивные раскаты и сложные пробуждения. Совещание, доведенное до автоматизма. Лестничные клетки – звук закрывающейся от ветра на шестом этаже двери, незапертая дверь в квартиру, когда выходили на лестничную клетку… Вновь балкон, и жалобы от близрасположенного о том, что берем слишком медленно города. Еще тогда мне не понравилась эта нетерпеливость – будто клиповое мышление жаждет быстрого обновления ленты. Несколько таких дней. А потом после них уже ничего и не было. Потом операция стала вечной, удары – более сильными, мы отвелись от Киева, с кем-то уже развелись и прекратили любое общение.