Разве может человек своей рукой остановить мчащийся поезд? На Биби-Эйбате думают, что да, может.

Шатаясь, зажимая ладонями глаза, избитые фонтаном, через каждые три минуты выходили на помост и скользили вниз двое рабочих — очередная смена. Им вытирали лицо паклей, как вытирают залитую маслом машину. Следующие двое шли в ревущую фонтаном буровую, и так все полтораста принимали нефть на себя и устанавливали над скважиной железный заслон.

Внизу гусеничный трактор через блок на стальных тросах тянул плиту вверх, к пространству над скважиной. Фотографа из толпы сбило с ног хлеставшей нефтью. Так и не снял он работу ста пятидесяти обнаженных черных рабочих — азербайджанцев, русских, грузин, армян...

Среди них были первыми машинист Лысов, затем Аветисов, Балаян. Черными вылезали наружу завпромыслом Фомин и его помощник Арутюнов. Не спали все шесть суток молодой инженер Ладжиевский и рядом с ним Мамед-Усейн и Абызов, секретарь партячейки промысла.

К ним шел на помощь весь Биби-Эйбат, добровольно, без резолюций. Рабочие, техники, инженеры забывали о выходных днях, о необходимости есть, спать.

На третьи сутки в 1 час 15 минут внезапная тишина рванула воздух. Летели по ветру и падали на землю последние струи нефти. Черная, бурлящая вышка вдруг замолкла, в тишине журчали нефтяные ручьи. Последняя нефть стекала по лицам рабочих. Улыбаясь тишине, засыпая на ходу, рабочие качали в скважину воду, чтобы задавить, примять фонтан давлением водяного столба.

Сорок семь лет назад я писал:

сейчас на буровой номер 132 установили новую арматуру: заперли бушевание недр в трубы, чтобы нефть подчинялась людям, их воле, их плану;

сейчас на всех промыслах Биби-Эйбата телефоны надрываются, мембраны в трубках клокочут, добытчики жидкого солнца требуют свободных резервуаров, Биби-Эйбат переполнен нефтью;

сейчас Фомин и все сто пятьдесят плотников по утрам промывают глаза борной кислотой и крепким чаем, глаза исхлестаны нефтью, бившей с пушечной силой;

так здесь открыли шестнадцатый, сильнейший нефтеносный горизонт, и рабочие Баку как бы преподнесли его большевистскому съезду в Москве, открывшему перед страной шестнадцатый горизонт классовой борьбы, революции, социализма.

...Это мой давний газетный репортаж в «Комсомольскую правду». Отсюда и «эффект присутствия», и излишняя, пожалуй, выспренность, и юношеская восторженность, от которой, впрочем, не могу избавиться до сих пор. В остальном все тут правда. Уважение к факту, точность воспроизведения событий — закон журналистики.

Опасно посещать места своей юности, если не бывал там многие годы. Все милое, что когда-то поражало воображение, а позже поэтизировалось воспоминаниями, при новой встрече чаще всего блекнет, гаснет, если не исчезает совсем. И вот я прилетел в Баку лет тридцать спустя после предыдущей с ним встречи.