Учитывая печальный опыт прошлого, он миновал приемную комиссию и отправился прямо к директору N-ского медицинского института, члену-корреспонденту Академии медицинских наук СССР профессору Федору Федоровичу Толбухину. Василий вошел в приемную в неудачный момент и, как оказалось, в уже позднее время. Секретарша выходила из кабинета и закрывала дверь. Вид посетителя насторожил секретаршу, и она остановилась у двери.

— Я хотел бы попасть на прием к директору, — сказал посетитель с настойчивостью.

— Федор Федорович не принимает.

— Когда будет прием?

— Завтра.

— Но мне нужно попасть к нему сегодня.

— Профессор сейчас пьет чай, а потом уезжает.

— Пустите, пожалуйста, на минуту!

Терпение секретарши истощилось:

— Вам сказано — приходите завтра!

Но Василий не мог ждать и минуты. На обомлевшую женщину смотрела мерзкая блатная рожа.

— Маруха! Я вор в законе и авторитет — пахан Ванечка! Отвалился по амнистии. Завязал. Начинаю честную жизнь. Поступаю в студенты. Подвинься!

Женщина испугалась. Лето 1953 года было особым. Столица переживала тревожные дни. Пахан Ванечка, Витька Рычаг и вся блатная гвардия продолжали свой марш по Москве. Через город перекатывались волны насилия. Секретарша была далека от того, чтобы в таких обстоятельствах загородить своим телом директора. Она открыла шлагбаум.

Приняв в кабинете приличный вид, Василий, извинившись за вторжение и получив согласие на прием, изложил суть дела.

— Федор Федорович! Я освободился из лагеря по амнистии, собираюсь поступать в медицинский институт, но не могу подать документы, так как аттестат зрелости утрачен в связи с арестом. Свидетельством об окончании средней школы служит для меня не аттестат, а студенческая зачетная книжка с прежнего места учебы. — Василий протянул зачетку и добавил: — Кроме того, у меня есть разрешение министра продолжить образование в экономическом вузе, но это меня не влечет. Хочу стать врачом.

Директор принял документы, но спросил совсем про другое:

— А за что вы сидели?

Не вдаваясь в объяснения, амнистированный преступник подал справку об освобождении из лагеря.

Профессор посмотрел на справку и, переведя взгляд на парня, долго молчал. В те годы трудно было встретить советскую семью, которая не потеряла близких на войне, и еще труднее было отыскать семьи, которые миновали потери в тюрьмах и лагерях. Особенно сильное опустошение вносила 58-я статья. Толбухин не избежал ни того, ни другого.

— Вы можете сказать мне… только мне, какие вы в действительности совершили преступления? — прервал молчание профессор.