Правда, на резкость СП я стал смотреть гораздо терпимее после того, как случайно стал свидетелем одного характерного для него эпизода. В присутствии добрых трех десятков людей, занимавших самые различные положения на ступенях так называемой служебной лестницы, он довольно откровенно нагрубил человеку, представлявшему собой по отношению к самому СП хотя и не совсем прямое, но все же достаточно высокое начальство.

Я понимаю, конечно, что и в такой, направленной «вверх», резкости ничего особенно хорошего тоже нет. Но все-таки насколько же она симпатичнее так часто встречающейся резкости, с предельной точностью ориентированной вниз и только вниз!

Интересная подробность: высокая персона, с которой Королев обошелся так неаккуратно, отнеслась к этой вспышке весьма миролюбиво:

– Ладно, Сергей Павлович, не горячитесь. Давайте лучше ваши соображения, что будем делать. – И разговор вернулся в нормальное русло.

Характер Королева – во всех его ярких, часто противоречивых гранях – до сих пор служит предметом горячих дискуссий. Разные люди в разное время воспринимали его по-разному.

Когда я впервые опубликовал отрывки из своих воспоминаний о Сергее Павловиче, где постарался в меру своих сил показать эту противоречивость его сложной натуры, то вскоре получил неожиданно много письменных и устных читательских откликов – пожалуй, не менее противоречивых. Смысл некоторых из них тоже оказался для меня довольно неожиданным – меня упрекали за идеализацию тех черт характера и тех особенностей поведения Королева, которые действительно этого не заслуживали.

– Ты Королева идеализируешь, – сказал один очень близкий мне человек, работавший в организации, тесно связанной с королевским КБ. – Допускаю, с тобой он действительно обращался более или менее прилично, но с другими!..

Зато еще один человек из той же организации, причем занимающий в ней должность весьма заметную (по совпадению – тезка первого), напротив, возмутился:

– Не любили вы, я вижу, Королева! Плохо к нему относились. Так уж его расписали…

Услышав подобное, я поначалу огорчился: неужели рассказанное мной можно было истолковать как проявление антипатии к Королеву?!

Но тут же мое огорчение на корню перебил отзыв другого человека, тоже неоднократно имевшего дело – прямо по службе – с Сергеем Павловичем:

– Он у вас, Марк Лазаревич, выглядит гением. А ведь гением-то он не был…

Нет, изображать его гением я, честное слово, тоже не собирался. Не собирался хотя бы потому, что с этим словом, по моему глубокому убеждению, следует обращаться крайне осторожно. Объявлять человека гением – прерогатива потомков. Имевшие место в истории попытки присвоить эпитет «гениальный» кому-то из современников редко переживали самого носителя этого звания.