Мне весь этот эпизод был известен со слов его очевидца.

Но, исходя из старого принципа, что и показания очевидцев бывает полезно проверить, я обратился еще к одному свидетелю – заместителю Главного конструктора Б. Е. Чертоку, тоже находившемуся в момент, о котором идет речь, непосредственно в помещении командного пункта управления полетом «Восхода-2». И он вновь изложил мне интересующий нас эпизод в том же виде, в каком я знал его раньше, а именно – что решение о ручной посадке корабля принял не кто иной, как лично Королев.

Единственное, в чем свидетели этого эпизода несколько расходились, были пресловутые «тридцать секунд». Некоторые мои собеседники вспоминали, что вроде бы назван был другой срок: минута. Впрочем, я думаю, разница тут невелика. Принять столь ответственное решение за минуту – тоже неплохо!..

Почему я придал такое значение точному восстановлению всех подробностей этой, в общем, далеко не первостепенно важной истории? Не все ли, в конечном счете, равно: кто именно принял решение? Важно, что оно было принято и оказалось правильным! Почему нужно до чего-то еще тут докапываться?

И все-таки, я думаю, докапываться стоит.

Стоит хотя бы потому, что в данном случае свидетельства очевидца очень уж хорошо согласуются со всем обликом и широко известными особенностями характеров основных действующих лиц.

Никто, знавший Королева и имевший возможность наблюдать его в деле, ни на минуту не может допустить мысли, чтобы Сергей Павлович, лично отвечая за некоторую операцию (а тут он был ответственным лицом номер один по всем статьям: и как технический руководитель полета, и как заместитель председателя Государственной комиссии, и как Главный конструктор корабля), позволил кому бы то ни было в своем присутствии принимать сколько-нибудь принципиальные решения, не спросясь у него – Королева! Руководства из своих рук он не выпускал никогда. А в обстоятельствах острых – тем более.

С другой стороны, общеизвестно – и я тоже уже говорил об этом, – что одной из характерных черт Гагарина была дисциплинированность. В склонности к превышению своих прав он замечен не был… Да и взаимоотношения этих двух людей – Гагарина и Королева – были взаимоотношениями ученика и учителя. Причем учителя достаточно строгого! Поэтому-то и трудно поверить, чтобы Гагарин, даже находясь на связи, то есть держа в руках микрофон, позволил себе обойти Королева, приняв самостоятельно решение по вопросу, явно входящему в компетенцию находящегося тут же рядом руководителя полета.

Другое дело, что это решение могло уйти в эфир «с голоса» Гагарина, репутации которого, кстати, все сейчас сказанное, конечно, ни в малейшей степени не задевает: он и сам был человеком волевым, собранным, вполне способным принять верное решение в сложной, неожиданно создавшейся обстановке. Просто в данном случае он не имел на это права. Не было бы на месте действия технического руководителя полета – другое дело. Атак – не имел!..