И, как я понял, это было очень продуманно: и нажим в течение многих предстартовых недель, и снятие напряжения перед самым пуском. Без первого – объект, наверное, вообще никогда не был бы готов. Без второго – сильно повышалась бы опасность что-то впопыхах забыть, недоделать, упустить из виду.

Наверное, старинный обычай – посидеть перед дорогой – имеет под собой приблизительно такие же основания.

Но проходили эти льготные часы – и расписанный по минутам, а в кульминации своей и по секундам ритм предстартовой подготовки вступал в свои права.

Технология создания хорошего настроения в коллективе – вот как назвал бы я тот набор приемов, которыми Королев владел в совершенстве и которым, не скрывая, придавал большое значение. Причем под хорошим настроением понимал такое, которое в наибольшей степени способствует работоспособности людей.

И ко всему, что имеет в этом смысле какое-то значение, относился с полной серьезностью. Однажды я застал его внимательно изучающим напечатанный на нескольких листах документ. При ближайшем рассмотрении документ этот оказался проектом «Положения о распределении жилой площади» в КБ, ожидавшим утверждения Главным конструктором.

В первый момент, увидев этот проект, я, помнится, почувствовал что-то вроде низвержения святынь с небес на землю. Сотрудники легендарной (а в глазах большинства людей – даже таинственной) организации были, оказывается, отнюдь не «небожителями», а, напротив, жителями обычных, как правило, не очень просторных квартир.

Королев вчитывался в каждый пункт проекта, как вчитывался бы в очередное техническое задание или, скажем, в перечень дефектов, выявившихся при пуске новой ракеты. Не проявлял и намека на склонность, присущую некоторым руководителям: парить где-то в высях, недостижимых для житейских подробностей, – разумеется, не своих собственных, а касающихся подчиненных («Я занимаюсь основным делом. А на всякие мелочи жизни у меня есть помощники…»). Вот такого в Королеве не было и в помине! Не было как в силу присущей ему человечности, так и потому, что все, влияющее на моральный климат в коллективе, имело в его глазах значение первостепенно важное.

По личным вопросам он принимал – если, конечно, не улетал на космодром или куда-то еще – обычно по четвергам, во второй половине дня. Это время, как свидетельствуют старожилы КБ, было для него святое. Если в назначенное для приема время его вызывали в такие инстанции, что не откажешься, то, уезжая, предупреждал: вернется – и примет всех, кто его будет ждать. И обещание свое всегда выполнял. Придавал большое значение этому, чтобы все работающие с ним знали: его слово – верное.