– Теперь окончательно ясно, что человек в космосе может жить. Не так уж страшна оказалась эта невесомость, хоть вы нам тут ею все уши прожужжали, – бодро сказал в те дни один из участвовавших в пуске конструкторов.

– Так совсем уж и окончательно не страшна? – переспросил, покачав головой, стоявший рядом врач, явно почувствовавший, что ответственность за «прожужжание ушей» возлагается присутствующими на его родную медико-биологическую корпорацию.

И, как мы знаем, осторожность медиков оказалась более чем обоснованной. Адаптация в невесомости и реадаптация после возвращения на Землю стали в ряд центральных проблем освоения космоса. И первые сигналы на тему «Внимание – невесомость!» наука получила именно в полете Германа Титова на корабле «Восток-2».

Во время первого витка вокруг Земли он чувствовал себя так же хорошо, как Гагарин. Столь же хорошо прошли и еще несколько витков. Но дальше появились, как говорят в подобных случаях, элементы вестибулярного дискомфорта, а если попросту, по-житейски, то – головокружение и даже поташнивание. Правда, выявилось и одно обстоятельство, весьма обнадеживающее: после того как Титов в полете отдохнул, поспал, наконец, просто немного привык (или, если хотите по-научному, адаптировался) к состоянию невесомости, проявления «космической болезни» заметно ослабились. А раз какое-то (безразлично, какое) явление способно не только усиляться, но и ослабляться, то есть, иными словами, имеет как «передний», так и «задний» ход, значит, борьба с ним небезнадежна, на него можно влиять, им можно управлять, его можно взять в руки. Нужно только разобраться в том, какие факторы это явление подталкивают, а какие тормозят. Разобраться, чтобы по возможности заблокировать первые и всячески поощрять вторые. Словом, можно говорить о какой-то стратегии. Впрочем, это, наверное, справедливо применительно не к одной только проблеме влияния невесомости на человеческий организм…

Но тем не менее первые сигналы, свидетельствовавшие о том, что такое влияние существует, поначалу заметно обескуражили не одного из участников нашей космической программы. При этом – тоже интересная подробность – больше всего приуныли как раз те, кто еще совсем недавно проявлял наиболее безудержный оптимизм («Не так уж страшна оказалась…»).

Вообще колебания, так сказать, средней линии наших воззрений по вопросу «человек и невесомость» – или шире: «человек в космосе» – показались мне впоследствии, когда я попытался их осмыслить, очень интересными не только в узкопрофессиональном, но и, если хотите, в общечеловеческом плане. Если попробовать изобразить эти колебания графически, получится ломаная линия с гималайской высоты пиками и океанской глубины провалами.