Сначала – до полета Гагарина – тревоги, сомнения, опасливые прогнозы, вплоть до устрашающих предсказаний профессора Требста (помните: «космический ужас», «утрата способности к разумным действиям», «самоуничтожение»?..). Конечно, во власти этих тревог пребывали не все. Больше того: те, от кого дальнейший разворот дел зависел в наибольшей степени, эти люди – во главе с Королевым и его ближайшими сотрудниками – проявляли полную уверенность в успехе предстоящего полета. Но и они не могли (да и не считали правильным) полностью игнорировать новизну затеянного дела. Новое – это новое!

Следующий этап – после полета Гагарина – характеризовался, если можно так выразиться, хоровым вздохом облегчения: все в порядке, беспокоиться не о чем, человек в космосе чувствует себя отлично. В общем, ура, ура и еще раз ура!.. Но и на этом этапе существовало дальновидное меньшинство – на сей раз его представляли в основном медики и физиологи, – призывавшее к определенной осторожности в окончательных выводах и к некоторой дозировке восторгов. (Не случайна была реплика В. В. Ларина на первом обсуждении итогов полета Гагарина: «Это за полтора часа…»)

И вот следующий излом нашей воображаемой линии: во время суточного полета выясняется, что организм человеческий все-таки небезразличен к прекращению действия гравитации, действия, на которое он прочно запрограммирован генетически. Для людей, склонных к быстрым переходам от отчаяния к восторгу и наоборот, налицо прекрасная возможность эту склонность проявить.

Не буду подробно рассказывать о каждом следующем изломе зубцов нашего воображаемого графика: и про то, как полеты Николаева и Поповича показали эффективность придуманной «антиневесомостной» методики, и про то, как уточнялись наши знания о ходе процесса адаптации человека в невесомости, и про то, как длительные, многомесячной продолжительности полеты, предпринятые в последующие годы, поставили новую (или, если хотите, показали оборотную сторону старой) проблему – реадаптации человека после долгого пребывания в невесомости. И про то, как была решена целым комплексом средств и эта проблема (сейчас космонавты даже после самого длительного, многомесячного полета, приземлившись, уверенно выходят из корабля и через каких-нибудь несколько дней включаются в нормальный ритм «земной» жизни). Хотя, конечно, никто сегодня не возьмет на себя смелость поручиться, что следующие полеты не вызовут к жизни каких-то новых, до поры до времени неведомых нам вопросов…

Но сейчас я говорю о другом: о том, как причудливо движется вперед и обрастает фактами любое сколько-нибудь сложное исследование – техническое, физиологическое, социальное, словом, любое – и как еще более причудливо «отслеживается» этот процесс в нашем сознании. Как склонны мы бываем абсолютизировать очередную, в общем-то частную, порцию добытой информации. Как сильно зависим в сооружаемых нами прогнозах от того, что называется состоянием вопроса на сегодня. И как непросто выработать в себе это драгоценное для каждого исследователя свойство – умение смотреть вперед… История проблемы «человек и невесомость» дает тому убедительное подтверждение.