Dream On – я написал это, когда мне было семнадцать, и иногда я снова ощущаю себя тем пацаном, тем семнадцатилеткой, который только превратился в этого шестидесятилетнего мужика. Голос вроде ничего, но еще есть мои ноги, мое колено и мое горло. Но когда я выхожу на сцену, происходит что-то волшебное. Я поехал в тур и через месяц стал Питером, мать его, Пэном. Группа – моя счастливая мечта, и тогда у меня снова вырастают крылья. Это мой источник молодости. Я становлюсь таким сильным после этих выступлений, что мне снова двадцать. И я не просто чувствую себя таким, я и есть такой.

Дженис, Джими, Джим Моррисон, Китс и Брайан Джонс, – разве не все они умерли в двадцать шесть или двадцать семь? Это странный, обреченный возраст. И мне всегда было интересно, раз уж мы ведем одинаковый образ жизни, переживу ли я этот золотой век. И угадайте, что? Мне повезло; я прожил еще долго. Я родился 26 марта, поэтому всегда гадал, как буду выглядеть в двадцать шесть. Странно, когда я был подростком, еще задолго до Aerosmith, я высушивал волосы после душа феном и высматривал свое лицо в затуманенном зеркале – потому что не мог увидеть отражения… Я направлял фен на мутное стекло. Мне было девяносто, а потом я медленно становился девятнадцатилетним… «Каждый раз, когда я смотрю в зеркало…» Боже… звучит знакомо! Но певец пришел только после того, как была написана песня. Жизнь – как туалетная бумага, чем ближе к концу, тем быстрее она заканчивается.

Однажды утром мы с Эрин сидели на заднем дворе в Санапи, Нью-Гэмпшир, и зазвонил телефон. Это был Билли Джоэл. Он спросил, не хочу ли я отыграть последний концерт перед закрытием Shea Stadium. Я сказал ему, что ходил туда на битлов в 1965 году и с радостью спою там. Он послал за нами самолет, и вот мы уже летели. Прыжок… Я за кулисами в своей гримерке, и ко мне заходит Билли Джоэл поздороваться. Он знакомит меня с Тони Беннетом, который для меня просто бог… перед ним только Фрэнк Синатра… и я с ним в одной гримерке. ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ? Потом Тони знакомит меня со своим сыном, который спросил меня: «Вы знаете, чей это пиджак?» Это моя гримерка, так что я думал, что он мой, но нет, поэтому я говорю: «Он пахнет, как Sgt Pepper». И тогда он мне говорит: «Да, это пиджак Ринго…» и разрешает мне его примерить. Оказывается, он самый заядлый коллекционер вещей битлов на всем белом свете. И вот он я, трезвый вот уже шестьдесят дней, шестидесятилетний, шестьдесят тысяч зрителей ждут меня… и сэр Пол, мать его, Маккартни будет особым гостем, который прилетел этим же днем из Лондона и закроет концерт с песней I Saw Her Standing There. Сорок три года назад, в 1965 году, я слушал, как битлы начинали с этой песни концерт на этом же самом стадионе. В тот вечер мы прилетели обратно в Санапи, и, сидя в темноте на заднем дворе, том самом, где мы были утром, я спрашивал себя: «Что сейчас произошло, что я сделал?» Жизнь на хвосте кометы такая быстрая. Это такой безумный опыт сверхзвуковых путешествий, трансцендентных или еще каких-то, из-за которых жизнь становится размытым пятном.