Но даже не в этом дело. Дело в том, что в эпоху клятв, присяг и зависимостей Эрдман выбрал право никому не принадлежать. Правда, когда в начале войны Берия затребовал его к себе и сделал либреттистом ансамбля НКВД, где они работали вместе с Юрием Любимовым, Эрдман выкрутиться не сумел; но и ни одной пьесы больше не написал. Начал было комедию “Гипнотизер” – и бросил. Поденщина бывала гениальная, но именно поденщина: интермедии, шутки, стихи на случай, диалоги для юбилейных показов “Турандот”.
Однажды он сказал Любимову: раньше я думал, Юра, что хоть вы доживете, а теперь вижу – нет, и вы… Любимов это вспоминал незадолго до смерти, уже понимая, что тоже не дожил.
В 1970 году Степановой сказали, что Эрдман умер.
– Для себя я давно его похоронила, – ответила она каменным голосом.
Прирожденные убийцы Бонни и Клайд
Бонни и Клайд
1
Человечество запоминает только те истории, что совпадают с его представлениями о себе, с главными мифологическими сюжетами, которых, в сущности, немного. Борхес выделял всего три: странствие хитреца, осада города (вообще война) и самоубийство Бога. Поскольку в жизни его любовь занимала не очень большое место, любовные сюжеты тут вообще не упомянуты, Золушка например (из грязи в князи). Между тем один из самых устойчивых и характерных сюжетов, благодаря которым человечество понимает о себе что-то главное, – бегство любовников; любовь, превращающая несчастную парочку в абсолютных изгоев. Любовь такой силы, что ничего не остается, кроме как бежать, – или бегство такой отчаянности, что героям не остается ничего, кроме как стать любовниками. Как у Окуджавы:
История Бонни и Клайда запомнилась нам такой, хотя в действительности выглядела иначе. Самое интересное – это именно то, где и как ее подкрасил миф. В нашем цикле историй о великих парах это как будто исключение – мы же всё больше о художниках, – но, во-первых, Бонни Паркер сочиняла стишки, и недурные. Во-вторых, они были художниками своего дела, хоть это и кощунственно звучит в разговоре об убийцах и грабителях. Художниками не в том смысле, что убивали как-то особенно артистично – в этом плане всё было совершенно по-дилетантски, – нет, просто они руководствовались не скучной корыстью, они жаждали славы, как всякий истинный маньяк, и вся их бурная двухлетняя одиссея – продолжение модернистских стратегий жизнестроительства: их не бабки интересовали, а создание собственного мифа. Это их никак не оправдывает, но и следователь обязан понимать мотивы, а не только подсчитывать трупы. В-третьих, они давно уже культурные герои, символы, их история дала старт целому жанру – так что это история о культуре, а не о грабежах, хотя истинное искусство всегда противозаконно.