При побеге был тяжело ранен молодой Джонс. Пуля попала ему в левый бок. Бонни его перевязывала, вливала в рану алкоголь, что было невыносимо больно, и отпаивала аспирином, похищенным на ближайшей заправке. Клайд сказал, что рану надо прочистить. Он слышал, что, если пуля прошла навылет, надо что-нибудь просунуть в рану насквозь и протащить туда-сюда несколько раз, тогда уж наверняка поможет. Он сорвал ветку вяза и протащил ее сквозь дыру в боку Джонса. Джонс отлежался, но понял, что эти игры не для него. С этого дня он только и искал возможности сбежать, и две недели спустя этот шанс ему представился.

Братья Барроу присмотрели себе автомобиль “шевроле” и послали Джонса его угнать. Тут-то он и удрал. То есть машину-то угнал, да, но поспешил отъехать на ней на 130 миль и бросил в Арканзасе. Через некоторое время вернулся в Даллас, к семье.

8 июня 1933 года он мирно шел по шоссе к озеру, когда около него остановилась машина Бонни и Клайда.

Дело в том, что после его побега Клайд был безутешен. Ему казалось, что другого такого механика им никогда не найти и вообще малыш приносит удачу. Бак, как старший и менее склонный к иллюзиям, ему сразу сказал: извини, парень, но малыш свалил, и это для нас большое облегчение, совесть будет чище. Но Клайд не верил, он искренне считал, что малыша или преследовали, или еще как-то заставили, а так-то он непременно вернется, только и ждет этого. И тут, значит, он видит Джонса, идущего по шоссе.

Клайд остановился.

– Садись в машину, – сказал он Джонсу.

Тот послушно влез на сиденье.

– Ты хочешь остаться с нами? – спросил Клайд.

– Нет, – ответил малыш.

– А придется, – сказал Клайд и рванул с места. С тех пор – хотя у них в распоряжении были уже две машины – он всегда сажал малыша с собой.

С мая 1933 года их репертуар пополняется похищениями; это уж чистое, бескорыстное искусство: они брали заложников, выпускали их подальше от дома, давали с собой бабок на возвращение – и всё для того, чтобы про их доброту и щедрость рассказывали полицейским, соседям и журналистам. Диллард Дарби и Софи Стоун, его девушка, поехали кататься на новой машине. Бонни тоже понравилась эта машина. Они ее похитили, а владельцев на ней же прокатили, причем были очень дружелюбны. Ну вы же понимаете, сказали они, ваша машина нам нужней. И у похищенных начиналось нечто вроде стокгольмского синдрома: им так было радостно, что их не убили, что самый факт похищения уже как-то переставал их волновать. Когда их высаживали в чистом поле ночью далеко от дома, они долго махали вслед похитителям. Потом, правда, до них доходило, и они начинали ссориться: это всё ты виноват! – нет, ты! Но это всегда так: когда тебя схватили, а потом помиловали, ты вымещаешь зло на родне или партнере, а помиловавших вспоминаешь добрым словом. Вся российская жизнь так построена, но показано это впервые в фильмах про Бонни и Клайда.