Будучи членом Академии наук, Пушкин дважды видел митрополита Филарета на её заседании. 18 января 1836 года владыка представил там отрывок из рукописи 1073 года, хранившейся в Московской синодальной библиотеке. Рукопись предназначалась для великого князя Святослава. Александр Сергеевич писал о ней: «Рукопись называется „Изборник“, т. е. извлечение избранных мест из разных писателей. Она содержит наиболее предметы, относящиеся до христианского учения, но частию и метафизические по разуму того века, например, о естестве, о собстве, о лици, о различии, о случании, о супротивных, о оглаголемыих…» (7, 369).
Словом, был интерес незаурядных людей друг к другу и только. Сенатор К. Н. Лебедев слышал, например, такое:
— Викарий Леонид сообщил о сношениях великого иерарха с великим поэтом Пушкиным.
На что категорически возражал:
— Это как-то не вяжется с сухою и величавою деятельностью государственного правителя Церкви.
Конечно, это были абсолютно разные люди — огонь и пламень, поэт и чиновник (пусть и незаурядный). О каком сближении автора «Гавриилиады» и главы Церкви можно говорить? Филарет был порядочным человеком, чтобы закрыть на это глаза, да и превращению вчерашнего атеиста в истового христианина он не верил. То есть у двух великих мужей не было точки соприкосновения в главном — в вере.
«Бывают странные сближенья»
«Бывают странные сближенья»
Эта мысль родилась у Пушкина в связи с вынужденной необходимостью прибегнуть к услугам человека с весьма мрачной репутацией и далеко не отвечавшего его моральным принципам. Кликали эту одиозную личность Фёдором Толстым Американцем.
Фёдор Иванович был человеком незаурядным. Завзятый дуэлянт, он поучаствовал в войне со Швецией, вышел в отставку, но летом 1812 года возобновил службу, вступив добровольцем в Московское ополчение. В Бородинском сражении был ранен в ногу и не без задней мысли («голова, какой в России нету») демонстрировал свою рану высокому начальству. Д. В. Давыдов вспоминал:
— Ермолов, проезжая после сражения мимо раненых, коих везли в большом числе на подводах, услышал знакомый голос и своё имя. Обернувшись, он в груде раненых с трудом мог узнать графа Толстого, который, желая убедить его в полученной им ране, сорвал бинт с ноги, откуда струями потекла кровь. Ермолов[94] исходатайствовал ему чин полковника.
Представление о повышении Фёдора Ивановича в чине подписал Н. Н. Раевский. В нём сказано о Толстом: «Командуя батальоном, отличился своею храбростью, поощрял своих подчинённых. Когда же при атаке неприятеля на наш редут ранен Ладожского полка шеф полковник Савоини, то, вступая в командование полка, бросался неоднократно с оным в штыки и тем содействовал в истреблении неприятельских колонн, причём ранен пулею в ногу».