— Ну что же, товарищи, давайте отведаем чайку из антикварного самовара. Или это бутафория? — шутливо спросил он меня и продолжал: — Что же, карты противника на ближайшее время почти полностью раскрыты. Полученные нами сегодня данные дополняют и уточняют имевшиеся у Ставки агентурные сведения. Враг очень серьезный. Хорошо, что вы его остановили. Теперь необходимо отбросить танки Витцлебена и мотопехоту 3-й моторизованной дивизии как можно дальше от переправы и одновременно высвободить окруженные дивизии 62-й армии. Нам же с Гордовым надо следить теперь и за участком в районе Нижнечирской, куда нацелились 24-я танковая и две пехотные дивизии. Это тоже опасный противник.

Не успели мы перекусить, как раздался звонок от генерала Новикова. Он доложил, что обстановка в 28-м корпусе действительно сложилась такая, что, пожалуй, и он вынужден был бы поступить, как Родин. Сейчас соединение получает пополнение и готовится к третьей за сутки атаке. Тем не менее комкор готов выехать в штаб армии.

— Пусть тщательно готовит удар. Мы сами приедем на его КП, — ответил Александр Михайлович. — Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, — опять шутливо заключил он, видимо, стараясь поднять наше настроение, заметно упавшее после получения сведений об огромном превосходстве противника.

Мы с Москаленко стали отговаривать Александра Михайловича от поездки, ибо она была сопряжена с немалым риском. Переправу часто бомбили, а к КП 28-го корпуса, перебравшегося теперь в Березовский, недавно прорывались вражеские автоматчики. Хорошо, что подоспели мотострелки старшего лейтенанта Суха, которых Родин в тот день вызвал к себе в качестве корпусного резерва. Но начальник Генерального штаба был непреклонен и вместе с К. С. Москаленко выехал в Березовский.

Что же все-таки заставило Родина сделать такой странный для военного человека шаг? Сам он рассказывал об этом так:

— Хотя во время второго удара пробить оборону противника нам не удалось, появились весьма обнадеживающие признаки, что сопротивление гитлеровцев в полосе действий бригады Лебеденко слабеет. Об этом свидетельствовали ставший беспорядочным артогонь и то, что нескольким танкам 1-го батальона удалось ворваться в глубину обороны неприятеля, а также донесение разведчиков, что перед 55-й бригадой началась эвакуация немецких штабов и тыловых служб. Но для 39-й бригады обстановка складывалась крайне неблагоприятно. Стремясь подойти к вражеским позициям скрытно, подполковник Румянцев повел танки низиной, где едва струилась безымянная речушка. Сначала шло все нормально, а затем, когда ложбина оказалась заболоченной, часть машин увязла и стала легкой добычей немецкой артиллерии. Комкор, изыскивая возможности развить успех Лебеденко и выручить из беды танки Румянцева, отдал уже соответствующее распоряжение, и в этот момент последовал вызов его к начальнику Генерального штаба. Танки Румянцева удалось вывести из-под огня, но они не успели нарастить удар бригады Лебеденко.