Я, признаться, вспылил и попросил хотя бы помочь мне соединиться со штабом Юго-Восточного фронта. Никишев, выразив по этому поводу свое неудовольствие, все же обеспечил связь. Трубку на другом конце провода взял А. И. Еременко.

— Рад слышать тебя! — сказал он и тут же огорошил меня вопросом: — Когда вы там, на севере, начнете действовать и выручите Лопатина?

Не имея возможности докладывать подробно, я ответил лишь:

— Все упирается в горючее, товарищ командующий, помогите нам в этом.

— Помогу, — тут же заверил Андрей Иванович. — Сейчас с тобой свяжется генерал Анисимов. Проинформируй его, куда подавать ГСМ.

И действительно, не прошло и четверти часа, как меня вызвали к аппарату Бодо. Генерал-майор Н. П. Анисимов сообщил, что по приказу Еременко занимается организацией подвоза нам горючего, и попросил немедленно шифром передать пункты выгрузки. Горючее мы получили, конечно, не мгновенно, но довольно быстро.

Надо сказать, что Николай Петрович был поистине идеальным начальником тыла. Прекрасными работниками показали себя и его непосредственные помощники — генералы Н. К. Попов, К. А. Рассаков, П. А. Кабанов, полковник Д. Т. Гаврилов и другие. А миссия их была отнюдь не из легких. Ведь после 23 августа подвоз боеприпасов, горючего и всех других материалов по железным дорогам Поворино — Сталинград и Саратов — Сталинград полностью прекратился. Теперь снабжение шло по единственному пути Саратов — Астрахань, имевшему слабую пропускную способность — 6–8 пар поездов в сутки. Эта дорога постоянно находилась под воздействием вражеской авиации.

Я тут же доложил Кириллу Семеновичу о моем «обходном маневре». Он выразил сомнение в его успехе, сказав:

— У Анисимова своих забот хватает. Необходимо официально доложить Еременко и Хрущеву о тех трудностях, которые приходится преодолевать при организации контрудара в столь сжатые сроки. Подготовь проект телеграммы, чтобы было ясно, что мы при самых жестких мерах не уложимся в срок. Я скоро вернусь и подпишу ее. Из слов Гордова, с которым мне все же удалось связаться, я понял, что отсрочку нам дадут, но мизерную.

Действительно, в 2 часа ночи на 2 сентября мы получили шифровку о переносе начала контрудара на 10 часов 30 минут утра. Штаб скрупулезно проанализировал, что можно сделать дополнительно за эти пять с половиной часов. Получалось, что даже при наличии горючего нет физических возможностей вывести войска в исходное положение. Чтобы гарантировать успех, необходимы были двое суток. Так я и написал в проекте телеграммы в Военный совет.

Вскоре прибыл Кирилл Семенович. Узнав о краткости предоставленной отсрочки, он потребовал подготовленный мной документ и углубился в чтение. Наша телеграмма заканчивалась просьбой перенести начало контрудара на утро 3 сентября, с тем чтобы начать его одновременно с 66-й и 24-й армиями. Необходимость отсрочки мотивировалась задержками в подвозе горючего, боеприпасов и в подходе артиллерии, невозможностью выдвинуть к установленному сроку в исходное положение ряда соединений и частей.