Однако читатель может поставить вопрос: почему ни танкисты А. Г. Кравченко, ни кавалеристы И. А. Плиева хотя бы ненароком не натолкнулись на штаб Паулюса? Дело в том, что все их внимание было сосредоточено на поисках наиболее удобного створа для переправы, а также ее подготовкой, ибо штатные инженерные переправочные средства не могли не отстать при таком темпе продвижения. Главное же — Дон был покрыт тонкой ледовой коркой, что до крайности затрудняло переправу танков И артиллерии. Находившийся в 4-м танковом корпусе полковник А. О. Ахманов сообщил Н. Ф. Ватутину о создавшейся ситуации. Потребовав к телефону самого Кравченко, командующий фронтом приказал ему:

— Поставьте в голову колонны лучшую из танковых бригад и, повернув на юг, переправляйтесь через реку по мосту, захваченному орлами Родина. И пока они расправляются с гарнизоном Калача, двигайтесь на восток к Советскому и Кривомузгинской. Там установите связь с 4-м мехкорпусом Вольского из 51-й армии Сталинградского фронта.

На это Андрей Григорьевич вместо ожидаемого «Есть!» вдруг попросил:

— Товарищ командующий! Разрешите нашему корпусу разделаться с гитлеровцами в Калаче, а Родин пусть идет на соединение с Вольским.

— Это еще почему? — удивился Ватутин.

— Не хочу чужую славу присваивать. Ведь вся страна узнает о тех, кто замкнул кольцо окружения.

Не сумев сдержать одобрения в голосе и перейдя с «вы» на «ты», Николай Федорович сказал:

— Уж больно ты щепетилен, Андрей Григорьевич, но в твоих словах есть резон. Я сегодня же представлю Родина, Филиппова и Филиппенко к присвоению звания Героя Советского Союза, а всех отличившихся при захвате переправы награжу орденами, включая и колхозника, который показал дорогу. Но терять время на вывод из боя за Калач 26-го корпуса не имею права, ибо мы можем упустить драгоценный шанс. Так что — действуй! Скажи только, кто пойдет во главе корпуса.

А. Г. Кравченко назвал командира 45-й бригады полковника П. К. Жидкова.

Немного спустя Ватутину позвонил Прокофий Логвинович. Разговор был не из легких. Командующий 5-й танковой был обижен тем, что фронт, по существу, отобрал у него руководство танковыми корпусами. Он считал также, что кольцо окружения по праву должны замкнуть танкисты Филиппенко и мотострелки Филиппова.

Н. Ф. Ватутин при молчаливой поддержке А. М. Василевского ответил неожиданно для нас в самых резких тонах. Он обвинил командарма в том, что его нельзя застать на армейском КП, что он непрерывно «прыгает» из соединения в соединение, поэтому его штаб предоставлен сам себе. Прокофию Логвиновичу был высказан также упрек в позере управления 1-м танковым и 3-м кавалерийским корпусами. На это обычно молчаливый Г. Д. Стельмах заметил, что армия в целом неплохо выполняет свою трудную задачу, а огрехи в управлении войсками при столь маневренных действиях неизбежны. Николай Федорович, однако, судя по его хмурому виду, остался при своем мнении.