Однако с осени 1856 года Глинку мучают рвота, боли в животе, врачи говорят, что это результат болезни печени. Но вроде бы со всем этим он уже научился справляться и не придавал большого значения, объясняя свое состояние старостью. Он вывел для себя правила здорового образа жизни — как можно меньше лекарств, физическая активность в виде пеших прогулок и еще одно: «Избегаю излишеств en femme et vin», то есть в женщинах и в вине.

Вскоре Булгаков сообщил Глинке о смерти Михаила Виельгорского, человека, которому Михаил Иванович был чрезвычайно благодарен. Булгаков, перечисляя его страдания, в том числе потерю слуха, также сообщал о собственном настроении: «Сильно подействовала на меня эта кончина. Казалось, что Михайло Юрьевич никогда не должен бы умереть. Эта потеря незаменима для всех, кто его знал, а в особенности был с ним в продолжение многих лет в таких дружеских отношениях, как я, например. Он, мне кажется, соединил в себе ежели не все, то уже конечно, многое. Наружность имел привлекательную, здравый и светлый ум, grand seigneur (подлинный аристократ. — Е. Л.) во всем смысле слова, образован, музыкант сколько приятный, столько ж и глубокий, теплый и верный друг своих друзей — а потом и гуляка первоклассный»[748].

Эта новость сильно повлияла и на Глинку. Он писал Булгакову, что покойный действительно «принадлежал именно к разряду тех немногих людей, которым, кажется, никогда умирать не следовало», «помню только его дружбу и доброжелательство ко мне»[749].

Музыкальные «объедения»

Музыкальные «объедения»

Супруги Кашперовы были действительно преданы Глинке. Ден, видя их искреннее отношение, частично передал им свои обязанности по каждодневному наблюдению за здоровьем композитора. Они часто бывали у Глинки. Вместе ходили в театр и на концерты, а в случае малейшего расстройства его здоровья приходили его развлечь — болтали, читали, стараясь отвлечь от грустных мыслей.

Между приступами плохого самочувствия Михаил Иванович посещал все самые важные музыкальные события. Глинка уже не в первый раз слушал органиста Карла Августа Хаупта (1810–1891), его исполнение он ценил за виртуозность и серьезность. Все концерты проходили на высоком уровне, но особенно его поразила Месса h-moll Баха. «Произведение колоссальное», единственное, замечал Глинка — «длинно»[750]. «Оркестр и хоры — чудо! Не нашим чета!» — эмоционально делился с соотечественниками он[751].

Осень 1856 года была богата на театральные постановки. Глинка пребывал в восторге — исполняли его любимые сочинения: пять опер Глюка, несколько опер Керубини и Мегюля, много опер Моцарта, даже его «Похищение из Сераля», что считалось экзотикой, «Фиделио» Бетховена, которую он знал уже наизусть.