Уход

Уход

Воспоминания и биографии рисуют страшные картины мучений композитора в последние месяцы жизни. Однако эти суждения слишком преувеличены. Романтический миф о Глинке — о непризнанном гении, который был всеми забыт и страдал в одиночестве, — не покидал сознания русских современников. Похожий образ был создан примерно в это же время о Моцарте: о его внезапной смерти и общей могиле, в которой он, якобы безвестный и брошенный всем миром, был похоронен[761].

Как свидетельствуют письма, Михаил Иванович отнесся к плохому самочувствию спокойно, как к обычной простуде. Болезненные ощущения не превышали его обычный уровень страданий.

Доктор, пришедший сразу на следующий день по просьбе Дена, прописал горячие ванны, которые вызвали обильное потоотделение. После этих процедур Глинка чувствовал себя легче.

Композитор находился под постоянным присмотром — сиделок и друзей. Несколько раз в день его навещал Ден, с которым Михаил Иванович продолжал рассуждать о фугах. Он просил его приходить еще чаще и часто до позднего вечера не отпускал от себя. Лежа в постели, он продолжал сочинять и принимал гостей. К нему приходили Кашперов с женой, с которыми он строил планы на будущее — либо весной 1857 года вернуться в Россию, либо дождаться сестры в Берлине и дальше отправиться жить во Францию или Италию, в полюбившиеся окрестности Комо[762].

Вскоре здоровье стало ухудшаться. Теперь его письма под диктовку записывал Кашперов. Он сообщал сестре, что болезнь «очень расходилась, но… все думают, что жизнь возьмет свое»[763].

В это время, 4 февраля, к нему приехал давний друг Владимир Одоевский, находившийся проездом в Берлине.

Услышав русскую речь в гостиной, Глинка, лежавший в постели, очень обрадовался. Они долго разговаривали.

В середине разговора Михаил Иванович с чувством сказал:

— Всякий день тебя благодарю, что ты надоумил меня познакомиться с Деном. Что за человек! Думал, что я что-нибудь в музыке смыслю. Но когда я поговорил с Деном, то припомнились мне твои слова, что мы в музыке кроме вершков ничего не знаем.

Он рассказывал о занятиях:

— Я ему сказал — вы забудьте, что перед вами сочинитель двух опер, трактуйте меня, как ничего не знающего школьника и начните со мною музыку с самого начала.

Несмотря на слабость и боли в легком, Глинка встал с постели и сыграл свою новую пьесу в строгом стиле духовной музыки.

Кашперов вспоминал, что больной продолжал шутить. За неделю до смерти он говорил доктору:

— Знаете ли, доктор, я гораздо более боюсь медиков, нежели самой болезни.