Мы продолжали следовать за двумя мотоциклами через несколько деревень и ворчали о бюрократии войны, о нежелании высших чинов позволить нам делать то, чему нас учили. Возможно, в своих сетованиях мы ничем не отличались от солдат на любой войне. Мы хотели воевать, но не понимали больших проблем, геополитики. Большую картину. Некоторые командиры часто говорили, публично и частным образом, что они опасаются, что каждый убитый талиб создаст ещё трёх, поэтому они были очень осторожны. Временами мы чувствовали, что командиры правы: мы создаём больше талибов. Но должен был быть лучший выход, чем сидеть рядом, пока убивают невинных.

5 минут превратились в 10, потом в 20.

Мы так и не получили разрешения.

57

57

КАЖДОЕ УБИЙСТВО БЫЛО СНЯТО НА ВИДЕО.

"Апач" видел всё. Камера в его носу всё записывала. Поэтому после каждого задания мы тщательно просматривали видеозапись.

Возвращаясь на Бастион, мы шли в комнату для записи, вставляли видео в машину, которая проецировала его на плазменные телевизоры, установленные на стене. Командир эскадрильи прижимался лицом к экранам, изучал, бормотал, морщил нос. Он не просто искал ошибки, этот парень, он просто ждал их. Он хотел поймать нас на ошибке.

Мы давали ему ужасные клички, когда его не было рядом. Мы были близки к тому, чтобы сказать ему это в лицо. Слушай, на чьей ты стороне?

Но именно этого он и хотел. Он пытался спровоцировать нас, заставить нас сказать непроизносимое.

Почему?

Ревность, решили мы.

Его съедало то, что он никогда не нажимал на курок в бою. Он никогда не нападал на врага.

Поэтому он нападал на нас.

Несмотря на все его усилия, он так и не нашел никаких ошибок ни в одном из наших убийств. Я участвовал в 6 заданиях, закончившихся гибелью людей, и все они были признаны оправданными тем, кто хотел нас распять. Я считал их такими же.

Отношение командира эскадрильи было таким отвратительным: Он использовал реальный и законный страх. Страх, который сидел в нас всех. Афганистан был войной ошибок, войной огромного сопутствующего ущерба — тысяч убитых и искалеченных невинных людей, и это всегда преследовало нас. Поэтому со дня прибытия я поставил перед собой цель никогда не ложиться спать, сомневаясь в том, что поступил правильно, что мои цели верны, что я стреляю по талибам и только по талибам, без гражданских лиц поблизости. Я хотел вернуться в Британию со всеми своими конечностями, но ещё больше я хотел вернуться домой с чистой совестью. А это означало, что я должен постоянно осознавать, что и почему я делаю.