К закрытию мы выбегали с двумя огромными пакетами покупок, чувствуя себя победителями. Теперь газеты не называли меня неряхой. По крайней мере, временно. А ещё лучше, если бы мне не пришлось думать об одежде ещё полгода.

81

81

Если не считать случайных покупок, в 2015 году я почти не выходил из дома.

От слова "совсем".

Больше никаких случайных ужинов с друзьями. Никаких домашних вечеринок. Никаких клубов. Ничего.

Каждый вечер я возвращался домой сразу после работы, ел над раковиной, а потом занимался бумажной работой, на посматривая сериал "Друзья".

Папин повар иногда закладывал мне в морозилку куриные пироги, пирожки с творогом.

Я был благодарен за то, что мне не нужно было так часто ходить в супермаркет... хотя пироги иногда заставляли меня вспомнить гуркхов и их тушёную козлятину, в основном потому, что они были такими неострыми. Я скучал по гуркхам, по армии. Я скучал по войне.

После ужина я выкуривал косяк, стараясь, чтобы дым не попадал в сад соседу, герцогу Кентскому.

Потом я рано ложился спать.

Одинокая жизнь. Странная жизнь. Я чувствовал себя одиноким, но одиночество было лучше, чем паника. Я только начинал открывать для себя несколько здоровых средств от паники, но пока я не почувствовал себя более уверенным в них, пока я не почувствовал себя на более твёрдой почве, я опирался на одно явно нездоровое средство.

Избегание.

Я был агорафобом.

Что было почти невозможно, учитывая мою публичную роль.

После одной речи, которую нельзя было ни избежать, ни отменить, во время которой я чуть не упал в обморок, Вилли подошел ко мне за кулисами. Со смехом.

Гарольд! Посмотри на себя! Ты весь промок.