Поэтому я попросил юриста дворца связаться с этой газетой и сказать им, что эта история была категорически ложной и клеветнической, и немедленно удалить её.

В ответ газета пожала плечами и подняла средний палец.

Вы ведёте себя опрометчиво, заявил адвокат дворца газете.

Журналисты лишь лениво зевнули в ответ.

Мы уже точно знали, что газеты наняли частных сыщиков для Мег и для всех в её кругу, в её жизни, даже для многих не в её жизни, поэтому мы знали, что они были экспертами по её прошлому и бойфрендам. Они были Мег-экспертами; они знали о Мег больше, чем кто-либо в мире, кроме самой Мег, и поэтому они знали, что каждое слово, написанное ими о ней и хоккеисте, было мусором. Но на неоднократные предупреждения дворцового юриста они продолжали не отвечать, что было равносильно издевательской насмешке:

Нам. До. Лампочки.

Я встретился с адвокатом, пытаясь придумать, как защитить Мег от этого нападения и всех остальных. Я проводил за этим делом большую часть каждого дня, с того момента, как открывал глаза и до глубокой ночи, всё пытаясь остановить их.

Подайте на них в суд, повторял я адвокату снова и снова. Он снова и снова объяснял, что газетам только этого и нужно. Они жаждут, чтобы я подал в суд, потому что если я подам в суд, это подтвердит отношения, и тогда они действительно бросятся в атаку.

Я чувствовал кипел от ярости. И чувства вины. Я заразил Мег и её мать заразой, иначе известной как моя жизнь. Я обещал ей, что позабочусь о ней, и сам же бросил её в самый центр этой опасности.

Когда я не беседовал с адвокатом, я был со пиар-менеджером Кенсингтонского дворца, Джейсоном. Он был очень умен, но, на мой взгляд, слишком хладнокровно относился к разворачивающемуся кризису. Он уговаривал меня ничего не делать. Ты просто будешь кормить троллей. Молчание — лучший вариант.

Но молчать было нельзя. Из всех вариантов молчание было наименее желательным, наименее оправданным. Мы не могли просто позволить прессе так поступать с Мег.

Даже после того, как я убедил его, что нам нужно что-то делать, что-нибудь сказать, что угодно, Дворец сказал «нет». Придворные изо всех сил сдерживали нас. Ничего не поделаешь, говорили они. И поэтому ничего не будет сделано.

Я принимал это как окончательный ответ. Пока я не прочитал эссе в Huffington Post. Автор сказал, что следовало ожидать мягкой реакции британцев на этот взрыв расизма, поскольку они являются наследниками расистских колонизаторов. Но что действительно «непростительно», добавил он, так это моё молчание.