Кроме того, я больше не мальчик.

Я попробовал новый метод. Я напомнил па, что это те же самые дрянные ублюдки, которые всю жизнь изображали его клоуном, высмеивая за то, что он поднял тревогу по поводу изменения климата. Это были его мучители, те самые хулиганы, а теперь они мучили и издевались над его сыном и его девушкой — разве ему от этого приятно? Почему я должен умолять тебя, па? Или тебе уже на такое наплевать? Почему тебе безразлично, что пресса так обращается с Мег? Ты же сам говорил мне, что обожаешь её. Вы сошлись на общей любви к музыке, ты говорил, что она забавная, остроумная и безупречно воспитанная, ты так сказал мне… тогда почему, па? Почему?

Я не дождался прямого ответа. Разговор шёл по кругу и когда мы повесили трубку, я чувствовал себя… брошенным.

Мег тем временем связалась с Камиллой, которая пыталась утешить её тем, что пресса всегда так поступает с новичками, что всё пройдет со временем, что Камилла когда-то тоже побывала в шкуре врага №1.

На что она намекала? Что теперь очередь Мег? Типа "яблока от яблони"?

Камилла также предложила Мег, чтобы я стал генерал-губернатором Бермудских островов, что решило бы все наши проблемы, удалив нас из бурлящего центра водоворота. Верно, верно, подумал я, и ещё один дополнительный бонус этого плана состоит в том, чтобы убрать нас с дороги.

В отчаянии я пошёл к Вилли. Я воспользовался первым спокойным моментом, который у меня был с ним за годы: Конец августа 2017 года, Элторп. 20-ая годовщина смерти мамы.

Мы отплыли на лодке на остров. (Мост убрали, чтобы обеспечить матери уединение, а чужаки держались подальше.) У каждого из нас был букет цветов, которые мы клали на могилу. Мы постояли там некоторое время, погружённые каждый в собственные мысли, а затем поговорили о жизни. Я вкратце рассказал ему, с чем мы с Мег имели дело.

Не волнуйся, Гарольд. Никто не верит во всю эту чушь.

Неправда. Все верят. День за днём им это капает на мозги, и они начинают верить в это, даже не осознавая.

У него не было удовлетворительного ответа на этот вопрос, поэтому мы молчали.