Великая княгиня Ольга Александровна впоследствии вспоминала о таких странных моментах: «Ошибки, которые она допускала, никак нельзя было объяснить провалами в памяти. Так, например, на пальце у нее был шрам, и она уверяла окружающих, что поранила палец, когда лакей слишком резко захлопнул дверцу кареты. Я тотчас же вспомнила об этом случае. Речь шла о Марии, старшей сестре, которая действительно серьезно поранила руку, но случилось это не в карете, а в императорском поезде. Со всей вероятностью можно сказать, что некто, краем уха услышав об этом, в сильно измененном виде передал всю историю госпоже Андерсон» [8].

Очень большую роль в установлении истины сыграл тот самый герцог Гессенский, которого Анна Андерсон едва не подставила своими высказываниями. Он нанял частных сыщиков, которые выяснили, что Чайковские зарегистрированы в Румынии не были, хотя Анна и говорила, что там живет семья ее спасителя. Более того, детективы нашли подходящую под описание Андерсон девушку. Оказалось, что ее настоящее имя — Франциска Шанковская. Девушка работала в Польше на оборонном заводе, на котором получила травмы. Ее шрамы совпадали со шрамами самозванки. В 1916 году погиб жених девушки, и от горя она попала в психиатрическую клинику. Затем следы Шанковской затерялись. Детективы пришли к выводу, что Анна Андерсон и Франциска Шанковская — один и тот же человек.

В Европе расследование произвело фурор. От преследования репортеров (да и, если быть честными, в поисках новой почвы для своей легенды) Анна перебралась в США. Там жила княжна императорской крови Ксения Георгиевна, которая в самозванке признала княжну Анастасию, хотя и видела ее последний раз в восьмилетнем возрасте. Княжна приютила беглянку, но та вела себя очень странно — говорила о преследователях, о том, что княжна пытается ее отравить и ворует драгоценности, а также разговаривала с птицами. В конце концов муж Ксении Георгиевны не выдержал и прогнал самозванку. Некоторое время Анна Андерсон жила в доме композитора Сергея Рахманинова, пока на девушку не вышел сын врача Боткина, погибшего со всей императорской семьей в Ипатьевском доме.

Его звали Глеб Евгеньевич Боткин, и он развел широкую пиар-компанию «выжившей княжны», а также подготовил иски в суд для установления личности Анастасии Николаевны Романовой. Он был весьма хитер и корыстен. Вероятнее всего, его грела мысль о сокровищах и состоянии императорской семьи, которые, по слухам, хранились в европейских банках. По закону, если Анастасия Николаевна спаслась и подлинность ее личности была бы установлена, то она была бы объявлена единственной наследницей и смогла бы претендовать на банковские выплаты. Вдобавок Боткин совершил другую аферу, организовав целую финансовую пирамиду. Вкладчикам обещались выплаты из миллионов царской семьи, которые в скором времени должна была получить настоящая княжна Анастасия. Пиар-компания была масштабной, и обманутых вкладчиков оказалось много.

Свой судебный процесс пара авантюристов придержала до кончины герцога Гессенского, ведь у того было собрано много доказательств. Разбирательство началось в 1937 году в Берлине и затянулось на долгих сорок девять лет. Свои показания давали приближенные к Романовым, например, Пьер Жильяр рассказал о своей встрече с Анной Андерсон и выводах, которые он сделал, а доктор Костризский, лейб-дантист двора, письменно удостоверил, что гипсовые оттиски челюстей самозванки не имели ничего общего с сохранившимся зубным рисунком настоящей великой княжны Анастасии.

За эти годы психическое состояние Анны не раз ухудшалось, чем и пользовался Глеб Боткин. После войны он нашел ее в условиях жуткой антисанитарии — она проживала в доме с восьмьюдесятью кошками и собакой. После очередного лечения в клинике авантюрист снова забрал женщину в Америку. Свою легенду она не забыла и встретилась с Михаилом Голеневским, который выдавал себя за царевича Алексея. В нем она признала своего брата. Также в Америке Анна познакомилась с преподавателем истории и генеалогии Джоном Манаханом, который был младше Анны на двадцать лет. Через некоторое время пара поженилась. Супруги вели странный образ жизни, на них неоднократно жаловались соседи из-за антисанитарии. На смену Боткину разгонять историю о чудесном спасении взялся муж Анны.

Но мир менялся, постепенно забывая главную европейскую сенсацию 1920-х годов. Здоровье Анны ухудшалось, и теперь уже не только психическое. Она долгое время страдала непроходимостью кишечника. В 1983 году Анна Андерсон вновь оказалась в клинике, но спустя пару дней муж похитил ее, по сути, оставив без лечения ради своих выгод. Жить ей оставалось уже недолго. Она подхватила воспаление легких и 12 февраля 1984 года скончалась. Ее тело было кремировано, а на могильной плите записали два имени — Анастасия Романова и Анна Андерсон. В конце 1990-х годов было проведено несколько ДНК-экспертиз. В первом случае взяли образцы, которые предоставил герцог Филипп Эдинбургский, являющийся родственником Романовых. Совпадений не было выявлено. Затем предоставил свой образец Карл Маухер, внучатый племянник настоящей Франциски Шанковской. В этом случае было выявлено совпадение. В деле самой известной самозванки XX века можно было поставить точку. До сих пор непонятно, что заявляла Анна Андерсон лично и по собственному желанию, а что с подачи разношерстных поклонников и дельцов, охотившихся за мифическим состоянием Романовых.

Подобная история с появлением княжны Анастасии произошла в Советском Союзе в 1934 году. В случае с Франциской Шанковской на психические проблемы наложилась жажда наживы, которая усугублялась присутствием в ее жизни различных людей, пользующихся ситуацией. Здесь же причиной была только психика. Самозванка появилась в Ленинграде и в очень плохом состоянии обратилась за помощью в церковь Вознесения. При разговоре со священником она представилась выжившей княжной Анастасией Николаевной и сказала, что в ночь расстрела была тяжело ранена, но ее спас один из красных солдат. Женщина очень опасалась преследований, потому что уже не раз оказывалась в тюрьмах. При сравнении фотографий в церкви действительно обнаружили внешнее сходство, например, в строении ушей и линии роста волос. Вдобавок ее тело было покрыто шрамами. При этом «Анастасия» помимо русского языка в совершенстве знала немецкий. Женщине сделали новые документы на имя Надежды Ивановой-Васильевой. Так она временно осталась в храме, при этом сочувствовавшие прихожане собрали ей деньги на жизнь. При посредничестве некоторых были отправлены несколько писем тем, кто знал царскую семью, например, Анне Вырубовой, однако было перепутано отчество — реальная Анастасия такой ошибки допустить не могла. Об ответной реакции на эти письма неизвестно. Надежда планировала через юг уехать за границу, но остановилась в Ялте. Однако времена были тяжелые — вовсю писались доносы в НКВД. Один из помощников Ивановой-Васильевой не только был арестован сам, но и выдал местоположение самозванки. Было постановлено, что гражданка подлежит аресту за контрреволюционную деятельность.

При НКВД была создана специальная комиссия, которая установила всех помогающих самозванке. Впоследствии все были осуждены и отправлены в ссылку. Надежду же осматривали психиатры, которые обнаружили у арестованной паранойю и направили ее на лечение в психиатрическую клинику. Находясь на лечении, пациентка писала письма высокопоставленным лицам, прося помощи. В различных лечебницах женщина провела более тридцати пяти лет, но так и не была выписана. Надежда Иванова-Васильева в итоге объявила голодовку и скончалась. К слову, ни один из эмигрировавших родственников Романовых и их потомков этой историей не заинтересовался.