На веранде гостиницы, уютно откинувшись на спинку старенького плетеного кресла, сидел мальчик. Вот уже несколько дней, как он научился сидеть, и Нора каждый день выносила его сюда. Он был тепло одет: меховая ушанка, вязаный свитер, две пары брюк, руки в перчатках, на ногах — теплые войлочные туфли. Вообще надо сказать, что климат Истису зачастую вынуждает тамошних обитателей поступать так, как они никогда бы не поступили в своем городе или селе. К примеру, ложась спать, люди обычно раздеваются, а здесь они делают наоборот. Даже в августе.
С веранды открывался вид на все ущелье, реку и левый берег, более пологий, усеянный, будто после обвала, огромными замшелыми валунами. Воздух был чист и прозрачен; казалось, щелкни ногтем — зазвенит нежным стеклянным звоном. Хотя до валунов было не меньше полутораста шагов, можно, казалось, было разглядеть каждую курчавинку мха на камнях. По склону берега крутыми виражами петляла вверх дорога на Басаркечар и терялась вдали, среди несусветной путаницы холмов, заросших высокой, чуть ли не в рост человека, травой. По склонам холмов, среди малахитовой зелени, белели пятна никогда не тающего, прихваченного настом снега, а в седловинах белыми и бурыми точечками виднелись коровы и овцы, забредшие сюда из окрестных кочевий. Под лучами закатного солнца выступы скал горели, словно начищенная медь, и мальчик невольно щурил глаза, пытаясь разглядеть всадника, стремительной иноходью мчащегося к ущелью со стороны эйлагов. Вороной жеребец под ним шел легко, игриво перебирая тонкими ногами. Через минуту, когда всадник въехал в тень, отбрасываемую холмом, мальчик узнал его: то был Гара-киши и под ним — Араб. На той же стремительной иноходи конь вырвался на дорогу и, проделав все виражи, остановился у реки. Гара-киши спешился, снял с него казачье седло, поставил на камень, затем взял коня под уздцы, подвел его к самой воде и стал купать. Он пригоршнями черпал воду из реки и лил на широкую, красиво изогнутую спину и круп коня, лоснившиеся от пота. И в каждом его движении было столько сдерживаемой ласки, что казалось, он купал не лошадь, а своего родного сына. Мальчик уже знал: искупав, старик начнет расчесывать пятерней длинную волнистую холку и хвост коня, терпеливо выбирая приставшие колючки.