К тому же многие ее усилия оказывались тщетными. Клио казалось, что ее начальница, директриса Галереи Дельфина Балларин, не поддерживает идею конгресса, и это подозрение постепенно переросло в убеждение, что начальница активно старается ей помешать. Я поинтересовался возможным мотивом этого предполагаемого саботажа, но то был глупый вопрос. Само собой, мотив всегда один — зависть. Успех подчиненного ни в коем случае не должен нарушать внутреннюю иерархию. Ответ на вопрос, способна ли Клио организовать полезный конгресс, зависел не от ее качеств, а от ступеньки, которую она занимала на иерархической лестнице, и, если благодаря своим качествам она могла достигнуть большего успеха, чем предполагала ее должность, следовало вмешаться и восстановить естественный порядок вещей. И мне — или нам — нет ни малейшего смысла возмущаться: так заведено, и точка.

Саботаж никогда не принимал форму очевидного противодействия, а прятался за улыбающейся маской небрежности, более чем умышленной. Показательный пример — официальные приглашения потенциальных докладчиков. Протокол требовал, чтобы приглашения исходили от лица, стоящего на той же ступени иерархии, что и приглашенный. Чиновник второго класса не вправе пригласить министра дружественной державы. А у Клио на примете были директора крупных итальянских музеев. Хотя большинство из них неофициально дали ей свое согласие, официальные приглашения должны были исходить от директора Галереи дель Сейченто, то есть от Дельфины Балларин. Госпожа Балларин неоднократно обещала отправить приглашения, бурно выражая свой энтузиазм и благодарность Клио за организацию такого мероприятия, но затем не делала ровным счетом ничего. Решить эту проблему можно было в обход официальной иерархии, полагаясь на волшебный эффект родового имени Клио и воспользовавшись ее приятельскими отношениями с подругой ее научного руководителя, благодаря которой Клио, по сути, и взяли на эту работу, но все это стоило времени и усилий и крайне удручало ее.

В те дни я как мог старался жить на цыпочках. Вел себя как идеально вышколенный слуга, терпеливо позволял ей вымещать на мне свою досаду и, когда у нее было плохое настроение, держался тише воды, ниже травы.

4

Однажды в воскресенье, когда Клио заявила, что этот долбаный конгресс ей до лампочки и пора заняться чем-нибудь поприятней, я решил, что самое время представить на ее суд мою теорию. Она выслушала меня с выражением то ли изумления, то ли умиления на лице.

— Но зачем ты во всем этом копался? — спросила она. — Ради меня?