— Ради нас. Мне подумалось, нам не помешает новое приключение.

— Какой ты милый!

— Но что ты думаешь о моей теории? — спросил я.

— Весьма забавная, — ответила Клио. — Увлекательности у нее не отнять. Спасибо тебе за это.

— А как насчет научности?

— Скажем так: некоторые тривиальные подробности в твоей реконструкции событий, пожалуй, не слишком убедительны. Слабое место твоей гипотезы в том, что она, по сути, полностью основывается на свидетельстве Бальдинуччи. А это поздний источник. Жизнеописание Луки Джордано датируется, если не ошибаюсь, 1728 годом. Ты прав в том, что эта «Мария Магдалина» никак не может принадлежать кисти Луки Джордано, как утверждает Бальдинуччи. Проблема может возникнуть, если мы заглянем в опись коллекции Антонио Марии Лумаги, сына твоего Джованни Андреа Лумаги, составленную в 1743 году, когда Антонио переехал в Неаполь, и обнаружим в ней анонимную «Марию Магдалину». Эту опись я знаю: она включена в индекс провенанса Гетти. Чтобы утверждать, что упоминаемая Бальдинуччи картина все еще находится в Венеции, нам нужно доказать, что указанное в неаполитанской описи 1743 года полотно — совсем другое произведение. Это маловероятно, но не исключено.

Дальше встает вопрос об идентификации этой картины как последней работы Караваджо. То, что она, по словам Бальдинуччи, написана в стиле Спаньолетто, говорит в твою пользу — тут я соглашусь сразу. И если в то время в Венеции и находилась хоть одна работа Караваджо, то вполне возможно, что привез ее из Рима именно Николас Ренье. Но три последние картины Караваджо, заказанные Шипионе Боргезе, были написаны в Неаполе. А Ренье не имел к Неаполю никакого отношения. Он в то время находился в Риме. С Караваджо он общался раньше, когда они там жили. То, что Финсон и Винк могли выступить в качестве посредников, — это ты хорошо придумал. Иначе гипотеза развалилась бы. Но мне по-прежнему неясно, зачем вдруг Финсон и Винк обратились к Ренье в далеком Риме. Эту часть теории надо бы подразвить. Здесь в твоем сценарии белое пятно. Хотя вообще-то все это в рамках возможного. Ну а если ты прав и упомянутая Бальдинуччи картина и впрямь является нашим последним Караваджо, и Лукреция Бонамин перед смертью спрятала ее где-то в Венеции, тогда меня удивляет, как ты не вспомнил о том, что семейство Лумага оплатило строительство часовни Спасителя в церкви босых кармелитов, где в 1732 году был заложен их семейный склеп. Такая часовня представляется мне более подходящим тайником, чем съемный дом в рабочем районе Каннареджо. И церковь, и часовня все еще существуют. Я бы начала поиски оттуда.