— Не подходи! — дрожащие руки, сами навели пистолет.

Понимание, что не смогу остановить нажатие на спусковой крючок пришло едва ли не быстрее, чем подношу дуло к подбородку.

«Я вспомнила… я всё вспомнила…»

— Прости, — успеваю сказать, и руки сами делают выстрел.

А вот дальше, случилось невообразимое. Я сама не поняла, как оказалась прижата к стене. Шейд сжимал мою руку с оружием, и стоял прямо передо мной.

— Талия. Посмотри мне в глаза. Услышь мой голос. Это не ты. Ты, настоящая, не хочешь мне зла. Ты хочешь взять себя в руки. Ты сильная. Ты знаешь это. Поверь в себя.

Каждое его слово несло облегчение. Взведённая внутри пружина расслаблялась. Выронив пистолет, я словно бы очнулась. Тряхнув головой, новым взглядом смотрю на него, затем на кроватку, и тут до меня начинает доходить, что я только что чуть не сотворила.

Не успела истерика подступиться, как меня обнимают и гладят по голове.

— Ну, Солнышко… Ну вот, ты справилась… Я и не сомневался в тебе. Всё хорошо…

— Но я… Я же… Шмыг. Чуть не…

— Я знаю, милая, я всё знаю.

— Что знаешь?

— Твоё прошлое. И ни в чем тебя не виню.

— Но ты не понимаешь! Я… я не контролировала себя! Это не болезнь! Мне… Мне страшно… Прости меня, Шейд.

— Тише, успокойся, милая. Всё будет хорошо. Мы найдем того, кто сделал это, и попросим помочь с лечением. Ну а если вдруг ты опять начнешь терять контроль, знай, что я рядом, и всегда помогу.

Несмотря на то, что Шейд внушал мне чувство спокойствия, истерика победила. Расплакавшись, я уткнулась ему в грудь, приговаривая о том, как ненавижу всё это. Я выговаривала всё, что накопилось, а он продолжал меня слушать и утешать.

— Я же рабыня… Я была ей, и осталась. Шавка на поводке. Я вспомнила… программу. А ты ненавидишь рабов! Почему ты не дал мне умереть? Я же чуть…

— Т-т-т, — мне закрыли рот пальцем. — Хватит. В конце концов я имею другое мнение. Ведь ты боролась. Несмотря ни на что, ты попыталась воспротивиться внушению. И у тебя получилось. Далеко не многие на это способны, и это ли не лучшее доказательство твоей воли? Так что не надо изводить себя. Я обещаю, мы с этим разберемся. Главное, не теряй голову и больше не бери в руки коммуникатор. Я сбил программу, но, если вдруг она попытается себя проявить — за тобой присмотрят.

— Мандалорцы? — фыркаю.

— Отнюдь. Кое-кто пострашнее. Но тебе не нужно их бояться, это свои. А теперь давай вытрем слезки, покормим детей и позавтракаем сами. Я планирую как можно быстрее с этим разобраться. Не волнуйся, Солнышко. Я обещаю, все будет хорошо. Веришь?