Нахабин отступил.

Карманов чуть оттер его плечом, и они вместе с шефом вышли из приемной.

Нахабин невольно посмотрел им вслед.

Потом решительно направился к двери кабинета.

— Олег Павлович! — недобро прозвучал голос помощника. Он уже набирал по «внутренней» Логинова. Очень негромко назвал его фамилию. Долго что-то выслушивал, кивал головой, потом чуть повысил голос.

— Я передам.

Повернулся к Нахабину и сказал раздельно, спокойно, бесстрастно.

— Принять не может. Быть у себя… Когда понадобитесь — чтобы были на месте. — И как менее важное: — Декларацией займутся другие.

— Так… Я отставлен, что ли… От них? — как-то по-мальчишески несерьезно возмутился Олег Павлович.

— А разве вам… Это еще — не ясно? — позволил себе удивиться Григорий Савельевич.

Нахабин медленно, еще машинально проверяя в уме сказанное ему, вышел из приемной.

Он шел по длинному, пустынному коридору мимо привычных высоких дверей, на которых были написаны только фамилии и инициалы. Такие знакомые, виденные много раз… Такие же привычные, как эти стены, ковровые дорожки и чистые белые длинные чехлы на них.

Он свернул к своему кабинету, прошел мимо секретаря, взятого из отдела кадров.

— Какие указания? Олег Павлович?

— Никаких! — как можно безмятежнее ответил Нахабин.

— Значит… Ложимся в дрейф? — попытался пошутить сподвижник Олега Павловича, но тот уже не слышал его.

Некоторое время он машинально перебирал новые бумаги на столе. Мелькнула мысль позвонить Карманову.

«Пойти в открытую?!»

Но в этот момент раздался звонок Тимошина.

— Посмотри сегодняшнюю сводку. — Да, да! Ту… — не здороваясь и не стараясь облегчить что-то неприятное, надвигающееся, проговорил задыхаясь Сергей Венедиктович.