– Ты сейчас вынуждаешь меня отказаться от инвестиций?

– Нет! – я не могла себе этого позволить. – Окажись от меня.

– Не хочу.

А я сама этого хочу?

– Сегодня? – спросил и очень откровенно по мне взглядом прошелся: лаская, вспоминая. Нам ведь было хорошо тогда. Обоим.

– Нет. В пятницу. Я поз…

– Я позвоню, – мягко прервал. Значит, соскочить мне не удастся.

На работу я не поехала. Хотелось дома побыть. Вероничка сегодня на тренировку не пошла, после насыщенных выходных в культурной столице отдохнуть нужно. Их даже в школе не мучили и отпустили после трех уроков. Я соскучилась очень: с ней я точно знала, что нужна искренне, кто мой дом и моя безграничная любовь.

– Что это? – изумленно на стену рядом с дверью посмотрела. Кто-то приделал к ней миленький почтовый ящик: белый с розовыми и зелеными нарисованными бантами и сердечками. Чтобы наверняка, ведь на такое язык не повернется ругаться. Неужели дочка придумала? А Елена Ивановна как согласилась?! Такое на клей не приделаешь. Им помогал кто? Здесь еще какая-то кнопочка в виде маленького цветка с сердцевиной, изображавшей подушечку пальца. Все-таки инновации везде! Я нажала и открылась подножка с письмом.

– Ничего себе! – я забрала его, и она сама захлопнулась. Пожелтевшая, состаренная бумага, с запахом чернил и сирени, скрепленная красной восковой печатью. Я ничего не понимала!

– Ника! – позвала, войдя в дом. – Никусь!

– Привет! – она выбежала и подставила макушку для поцелуя. – Как дела? – как-то подозрительно невинно поинтересовалась.

– Ты знаешь, что это? – я показала ей письмо.

– Не-ет! – и глаза так выразительно округлила.

– Елена Ивановна, а вы знаете? – я пристально на няню посмотрела.

Она губы поджала, видно, боролось с собой.

– Катерина, сама посмотри.

– Ладно, – я пальто скинула и прошла в спальню, печать сломала стремительно. Я знала, чьи это проделки: няня наша только перед Вадимом робела. Он для нее большой человек, из династической семьи политиков и чиновников. Она за его отца голосовала, когда много лет назад его мэром выбрали. Полонский для нее как человек из телевизора. Я вздохнула тяжело и взглядом по бумаге пробежала.

Письмо было написано от руки, и я безошибочно узнала почерк. Резкий, в разлет, с крутым наклоном.