За столом беседа клеилась туго, не знали, о чем говорить. О чем хотелось бы спросить — не спросишь так просто. Дети сидели хмурыми, особенно Гришка. Зинка, глядя на него, тоже куксилась. Нина пыталась разговорить всех, особенно детей:

— Вы что же так плохо едите? Не вкусно? А по-моему, очень вкусно бабушка все приготовила. Мне нравится.

— Они не голодные, — вступилась за них бабушка, — недавно ели.

— Ну, а не голодные, чего ж за стол садиться? Нечего людям аппетит портить, идите займитесь своими делами, — прогнал их Иван.

Когда дети ушли, Нина заметила:

— Ну, зачем ты так, Ваня? У них обида останется, подумают — из-за меня их гонят.

— Ну да, смотреть еще, что они подумают! Ремня им…

— Ой, какой ты строгий!..

После ужина Иван пошел Нину провожать и вернулся, когда дети уже спали. Мать же не ложилась, ждала.

— Ну, как? — спросил ее Иван.

— Да вроде ничего. Разговаривает хорошо. Молодая только.

— Какая там молодая! На четыре года всего младше меня. Просто маленькая собачонка до старости кутенок.

— Ну, а она что говорит? Не испугалась? Хомут какой на себя берет.

— Нет, не испугалась. Я спрашивал. Говорит: все понравились.

— А понравились, так нечего тянуть. Сходитесь.

— Вот после ночи на двое сменюсь, и перетащимся.

— С богом.

В кровати заворочался Гришка, зашмыгал носом.

— Не спишь, что ли? Ты чего рассопливился? — спросил Иван, присев к нему на край постели.

— Не надо ее…