— Давай я прикреплю к твоему поясу. Ты позволишь, сын? Или сам?

— Сам.

Буршан взял клинок из рук отца, прикрепил к поясу Таниных джинсов и посмотрел ей в глаза:

— Прости меня, голубка моя…

— Простить — значит, забыть. Боюсь, мне трудно будет забыть мои первые дни пребывания в твоём доме…

Буршан опустился перед ней на одно колено и прижался губами к руке.

— Может, когда-нибудь… когда пройдёт какое-то время… — сказала Таня, высвобождая свою руку и делая шаг назад.

Мужчина поднялся с колена:

— Если ты вдруг захочешь вернуться, то это возможно в день и час Солнцеликой Гизеры, за три дня до полнолуния в тот час, когда солнце смотрит в сторону заката в месяц Леды и месяц Чаны.

«Точнее и не скажешь, — мысленно усмехнулась Таня. — Знать бы ещё, что это за месяца такие…»

— Прощай, Карушат. Да пребудет мир в твоём доме.

Карушат, приложив руку к сердцу, слегка поклонился:

— Доброго пути, сиятельная Таня.

— Прощай, — повернулась она к Буршану и, прежде чем он успел что-то сказать, шагнула за Врата и пропала.

Какое-то время мужчины смотрели туда, где она исчезла, словно надеялись, что она сейчас вернётся.

Часть 9 глава 9

— Пойдём, Буршан. — Вздохнул Карушат, сжимая локоть сына.

— Отец! Давай зайдём к бабушке.

— А знаешь, — направился к коню Карушат, — когда твоя мама ушла, я тоже поехал к Яге.

— И что?