Мы с Сигрид хотели проехать мимо, но эти двое обратились к нам на наречии, напоминавшем датский, и я решил узнать, далеко ли еще до Даневирки.

Наших лошадей поставили в конюшню, дали им сена, а нас пригласили в дом. Компания там собралась разномастная: десяток мужчин и женщин, одетых в кофты из грубой шерсти, некоторые со старыми ужасными шрамами; у одного не было половины лица, у другого торчал обрубок там, где должна быть рука. Этот обрубок лежал на столе, пока мы с Сигрид ели, и нам было видно, как двигаются кости под тонкой кожей всякий раз, когда он двигал рукой. Не просто так мне постоянно подливали много крепко сваренного пива в тот вечер. Там были и подростки, одна девушка, но вскоре они ушли спать на койки возле стены, следом за ними стол покинули женщины, остались сидеть лишь четверо мужчин. Сигрид не пила, она молча сидела рядом со мной, держа под накидкой свою руку на ноже, она уже поняла, почему нам была оказана такая честь. Тот, с обрубком вместо руки, показал рукой, в которой он держал кружку, на меня. Пора платить, сказал он. Я понял, что не из гостеприимства эти люди пригласили нас. За приют, еду и пиво они хотели получить плату.

– У тебя же есть серебро, – проговорил он, похлопывая себя по поясу. – Такой воин, как ты? Уверен, что на юге тебе хорошо платили. Бурицлав, может? Мы слышали, что йомсвикинги несут службу у него.

У меня не было серебра. В моем кошельке, висевшем на поясе, не было ничего, кроме камня, подаренного мне Бьёрном, и я не собирался с ним расставаться.

– Если у тебя нет серебра… – Он поднял свой обрубок, показывая на Сигрид. – Ты можешь дать нам свою женщину. На ночь хотя бы.

Должно быть, он уже был слишком пьян, когда предложил такое, потому что язык его заплетался. Но когда я осознал, что он предлагает, дикая ярость вскипела во мне, Сигрид схватила меня за руку и шепнула, что нам надо выбираться. Она потянула меня за собой к двери. Там я оставил свой датский топор, а теперь схватил его и устрашающе посмотрел на тех четверых, сидящих за столом.

Мы вышли и оседлали лошадей. Как только мы вывели коней из конюшни, Сигрид вскочила в седло, держа Фенрира перед собой. Меня пошатывало, я не смог попасть в стремя и выругался, вспомнив Хель со всеми ее мертвецами. Мужчины вышли на улицу. Тот, с обрубком, держал в здоровой руке топор, а трое других стояли с какими-то длинными палками.

Возможно, мы могли просто ускакать оттуда. Сигрид кричала мне, что мне надо сесть в седло. Но я уже почувствовал тяжесть топора в своей руке. Никто больше не посмеет лишить меня Сигрид, думал я. Мужчины пошли на меня, Сигрид позвала снова, она умоляла, чтобы мы поехали.