Вполне понятное самоотрицание, рассудил корабль.

* * *

— Конечно, мы близки. Мы всегда были близки. Мы мать и дочь. Вы не понимаете этого, потому что вы мужчина. А мужчины редко понимают такие вещи. Честно говоря, нужно быть матерью, чтобы это понять. Даже некоторые дочери не понимают, если уж говорить откровенно. Я не утверждаю, что Вир не понимает — не совсем так. Но она независима. Очень независима. Хотя я не жалуюсь: я не из тех, кто жалуется, вовсе нет. Я так её воспитала. Это то, чего я хотела для неё. Я всегда хотела, чтобы она была самостоятельным человеком, не привязанным к моему кошельку. А сама она не хотела становиться матерью из-за Сублимации. Да и времени у неё не было, если уж на то пошло. Она всегда была очень занята. И не всегда тем, о чём можно рассказывать, если вы понимаете, что я имею в виду. Понимаете? Уверена, что да — при вашей-то работе. Я не говорю, что она была каким-то секретным агентом или кем-то в этом роде, но, я могу сказать, будучи ее матерью, — а у меня есть нюх на такие вещи, хотя я очень скромная, это подтвердят все, кто меня знает, мои друзья, что у меня есть чутьё, почти видение… — что были вещи, которые она, очевидно, не могла мне рассказать, вещи секретные, которые мне лучше не знать, я полагаю. Я не удивлена, правда не удивлена. Она очень умная, очень способная молодая девушка, умеющая позаботиться о себе, и заслуживающая доверия. И верная. Да — верная. Очень верная. В этом она похожа на меня, это часть того, что нас связывает.

— Просто, судя по записям в журнале корабля, она, кажется, не часто посещает… — начал было говорить первый молодой человек, но его спутник поднял руку, останавливая его.

Она уже забыла их имена, но тот, который только что говорил, был приятнее из этих двоих — он больше улыбался, смотрел на нее подобающе и просто имел приятные манеры. Другой был ещё моложе — совсем юный — и выглядел строже. Кроме того, он, похоже, даже не заметил — не говоря уже о том, чтобы оценить — очень эффектное и смелое облегающее платье, которое она специально надела.

Межполковая разведка прикомандированная к триместру! Звучало внушительно! И они интересовались ее дочерью! В хорошем смысле, конечно: они были очень вежливы и почтительны с тех пор, как позвонили в квартиру со своего самолета, направляясь к ней, и даже тот маленький, жестколицый, которого, вероятно, интересовали только мальчики, был вежлив и учтив с момента, как они переступили порог её дома. Судя по всему, — хотя по понятным причинам они не могли ничего подтвердить или опровергнуть — Вир была ещё жива. И не просто жива, а вовлечена — как, похоже, подразумевалось — в нечто очень важное. Ее маленькая девочка! Что ж, в этом не было ничего удивительного. В глубине души она всегда знала, несмотря на все глупости, которые девочка делала и говорила на протяжении многих лет, что Вир выполнит обещание, данное в юности, и заставит мать гордиться ею. Это был лишь вопрос времени.