Но они оба были драконорожденными.
И хотя я абсолютно не вписывался в эту картину, Дело все еще смотрел на меня. Его голос все еще срывался на слове «возлюбленный». Он по-прежнему читал эти стихи посреди ночи, когда мы лежали рядом.
Слова вертелись на кончике моего языка:
Но инстинкт самосохранения подсказывал мне, что лучше промолчать. Дело бросил вызов собственному миру, чтобы отдать мне ключ; совершил рискованный поступок и, балансируя на краю пропасти, протянул руку, потому что у него не хватило мужества перепрыгнуть. Этой протянутой руки было достаточно, чтобы изменить все. Но я все еще думал о том, что лучше не просить большего.
Дело был готов помочь мне. Но он не готов взглянуть в лицо тому, чем все это закончится для его и моего народов. И как бы я ни мечтал поделиться с ним своим видением будущего, как бы ни представлял в своих грезах, что он сможет увидеть, что жизнь станет не только удивительной, но и восторжествует справедливость, если мой народ обретет свободу, а его повелители будут свергнуты, но я понимал, что это всего лишь мечтания влюбленного глупца.
Так что, возможно, я тоже не был готов открыться.
Поэтому, вместо того чтобы сказать ему правду, я притянул его ближе, и Дело отложил книгу в сторону.
Следующим вечером у нашего костра Антигона открыла новую книгу.
– Это «Революционный манифест Атрея Атанатоса», – поведала она. – Я думаю, ты готов его прочитать.
Я проговаривал слова, по одному мучительному слогу за раз, пока перед моими глазами не возникло целое предложение.
По позвоночнику расползся холодок. От этих слов. От того, что я их вообще читал. Сидящая рядом со мной Антигона, казалось, затаила дыхание.
Я представлял, как чувствовал себя Дело, нежась в моих объятиях; думал о словах, которые он читал мне дрожащим голосом: