Мог ожидать все. От кого угодно. Но не от нее. Выглядела невинным ангелом со стороны, втерлась ко всем в доверие. Почему дед рассказал ей всё, а мне нет?! Я же открывал ей душу, как никому в мире, думал только она поймет. Надеялся, что мы будем доверять друг другу. А она все знала и молчала. Как можно было так играть?!

Хочу забыться и исчезнуть. Убить в себе прежнего Райта. Стать ещё более циничным и отвратительным. Опасным. Несносным. Злым. Агрессивным. Чтобы никто никогда больше не смел залезть мне в душу. И сжечь ее снова. Третий раз. Никого не подпускать. Не из прошлого. Ни из настоящего. Ни из будущего.

Тушу окурок о бетонный бардюр и бросаю его на дорогу. Встаю, чтобы пойти к машине, но на ходу со всей силы бью по мусорному баку. Плохо закреплённый, отрывается с одной стороны и повисает, а затем отваливается, рассыпая мусор по тротуару.

Лучше бы меня сейчас забрала полиция и немного встряхнула и отвлекла. Но я никому не нужен. Даже им. Снова перед глазами какой-то морг всплывает напоминаем из очередного фильма. Реальность перемешивается с прошлым. Представляя на двух койках в подвале патологоанатома Эвон и мать. И от этого тошно.

Мама жива. Эта мысль так и не укладывается в голове. Она все это время могла быть рядом. Но выбрала другую жизнь. Почему? Что я такого сделал, что она бросила она?

Сажусь в машину и сваливаю отсюда. Куда поехать? Где то место, кому я буду нужен? Его нет. Просто нет. Никого нет, кто бы захотел меня понять и сказать, в чем я виноват. Могу поехать к деду в дом, но не уверен, что выдержу быть там сейчас один.

Ничего не остаётся, как вернуться домой.

В столовой встречаюсь с заплаканной Лесли, сидящей над чертовым телефонным справочником. Она не может решиться открыть его и позвонить.

Отец с кем-то разговаривает по мобильному повышенным голосом в гостиной.

Самому становится тошно от того, как она выглядит. За полдня в ней колоссальными шагами угасала надежда. Это жёсткий контраст сейчас врезался в воспаленном сознании. Моя мать бросила меня и даже не узнала, как я. А Лесли страдала и мечтала только об одном – вернуть Джейка. Она бы никогда так не поступила со своим сыном.

Молча подхожу и сажусь напротив.

Забираю у нее из рук телефон и открываю блокнот. Набираю номер и неосознанно молюсь, чтобы никто не ответил. Лучше бы никто не ответил.

– Да, морг, – отвечает бойкий женский голос, словно это не морг, а касса кинотеатра.

– Мне нужно узнать, не поступала ли к вам сегодня, – всё сжимается внутри, когда должен это произнести, – девушка?

– Сегодня никаких женщин вообще не поступало, ни молодых, ни старых. Так что тут ее точно нет. Только если вчера.