– Вот как!.. Чья литература тебе ближе всего?

– Проза – французская и русская, поэзия – русская и японская… Но самый любимый писатель мой и сенсея, – Сарматов кивнул на согбенный силуэт Осиры, уходящего в монастырские ворота, – русский писатель Федор Достоевский. Сенсей говорит, что японцы относятся к Достоевскому с почтением, потому что он объясняет природу страстей, бушующих в самых потаенных глубинах человеческих душ.

Боковым зрением разведчика Метлоу уловил, что один из монахов и служка, занимающиеся хозяйственной работой во дворе монастыря, прислушиваются к их разговору.

– У моря можно говорить без посторонних глаз и ушей, – сказал он, взяв Сарматова под локоть.

– Разве нам что-то угрожает? – удивился тот.

– Нет, но я бы хотел обсудить с тобой эту проблему подробнее и без помех…

Штормовые волны, докатившись до прибрежного мелководья, с шипением подползали к ногам. Шум моря прорезали крики чаек, с остервенением рвущих друг у друга добычу. Метлоу, кивнув на них, передернулся:

– Глупые и жадные создания… В море хватит рыбы для всех, а тем не менее сильные птицы подло отбирают ее у слабых… Впрочем, люди живут по тем же правилам. Ты этого не находишь?

– Сенсей говорил мне о таком поведении людей, – ответил тот.

– Старик интересный человек, не так ли?

– Сенсей очень добр ко мне. – Сарматов улыбнулся. – Очень благодарен тебе, что имею возможность лечиться у него. Но, Джордж, я не представляю, как смогу вернуть ему долг.

– Что ты имеешь в виду?

– Монахи упрекают меня, что сенсей тратится на мое содержание.

– Ты ничего не путаешь? – предчувствуя новую проблему, переспросил Метлоу.

– Не-ет, – покачал головой Сарматов, – я слышал, что финансовые дела у монастыря сейчас не самые блестящие…

– Ладно, эту проблему мы обсудим после, – прервал его Метлоу. – А сейчас скажи-ка мне, как поживает док Юсуф?

По лицу Сарматова пробежала тень.

– Юсуф очень изменился…

– С каких пор?

– С тех пор, как появились арабы…