– У меня, признаться, эти сцены вызывали бы такое же чувство мстительной зависти. Чудная женщина. Прирожденная разведчица. Наше с вами счастье, что они целуются не на наших глазах. Кстати, Фельдшер утверждает, что обязана вам своим спасением.

– Лишь в той степени, в какой вся моя группа обязана спасением ей и ее брату.

– Да-да, – засуетился Конрад, поднимаясь и одергивая цивильный пиджак так, словно это был офицерский френч. – Она говорила об этом. И вообще, о вас она говорит непозволительно много. Должен признать, господин князь, должен признать. Честь имею.

20

20

Два последующих дня Скорцени умышленно не наведывался на виллу. С раннего утра, в сопровождении Родля, Штубера, Гольвега и унтерштурмфюрера СС Лилии Фройнштаг, он отправлялся в Рим. Нужно было торопиться: через две недели должна собраться коллегия кардиналов. «Коршуны слетаются в стаю», – прокомментировал для себя это известие Скорцени. Он уже предвкушал, как захват всей коллегии или хотя бы части ее, вместе с папой, еще раз заставит содрогнуться весь мир. Содрогнуться и задуматься над тем, насколько могущественным влиянием в Европе обладает сейчас служба безопасности Германии, каковы возможности ее ответного удара, ее возмездия.

Да, Скорцени торопился. Он успел разработать три варианта штурма Ватикана и захвата папы. Однако каждое посещение Рима заставляло добавлять к ним все новые и новые штрихи. Сам он уже несколько раз побывал на территории Святого престола, лично изучил подступы и подъезды к городу-государству, принуждая всех своих «курсантов Фриденталя» проделывать то же самое.

Ситуация, которая могла сложиться в Ватикане и в Риме во время похищения, способна породить сотни всевозможных деталей и вариантов. Первый диверсант империи отлично понимал, что все предусмотреть невозможно. Тем не менее требовал этого и от себя, и от своей СС-лейб-гвардии.

– Машина Гольвега движется в ста метрах от нас, – в очередной раз сообщил Родль, расположившийся на заднем сиденье. Он почти всю дорогу сидел вполоборота, чтобы удобнее было следить за шоссе. – Хвоста не вижу. Гольвег тоже не наблюдает.

Они договорились: если экипаж задней машины заметит хвост, Гольвег включает передние фары и начинает уводить его или уничтожает прямо на шоссе.

До Рима километров пятнадцать. Фары все еще оставались погашенными.

– Продолжайте наблюдение, Родль. Для нас фары Гольвега – что поминальные свечи. Когда ни зажгут – все не вовремя.

– Не забудьте, что сегодня, в пятнадцать тридцать, у нас встреча с полковником князем Боргезе, – напомнила Фройнштаг, глядя прямо перед собой.