«Другими словами, ответственность за возможные повреждения или пропажу книг и рукописей», — подумал Перлмуттер, но вслух произнес совсем другое:

— Само собой разумеется, Поль. Я обещаю вам, что мы оба будем очень осторожны.

— Тогда, с вашего позволения, я покину вас. Если у вас возникнут другие вопросы ко мне, меня всегда можно найти в офисе наверху.

— Последний вопрос, Поль.

— Я вас слушаю.

— Кто составлял каталог библиотеки?

Эро улыбнулся:

— Разумеется, сам Жюль Верн. Каждая книга, рукопись или документ находятся там, где он оставил их в день своей смерти. Я обязательно предупреждаю каждого, выразившего желание поработать в библиотеке или архиве, о том, что все материалы должны быть возвращены на то место, откуда они были взяты.

— Очень интересно, — заметил Перлмуттер. — Все материалы находятся на одном месте в течение уже девяноста восьми лет. Здесь есть над чем подумать.

Как только Эро закрыл за собой дверь библиотеки, Малхолленд задумчиво посмотрел на хозяина:

— Вы заметили, сэр, реакцию доктора Эро в тот момент, когда вы предположили, что капитан Немо и его подводная лодка существовали на самом деле?

— Да, доктор Эро был определенно выбит из колеи. Хотел бы я знать, что именно он скрывает?

* * *

— Вы еще не решили, сэр, с чего начать? — осведомился Малхолленд. — Между прочим, вы сидите здесь уже четыре часа и пока не притронулись ни к одной книге.

— Терпение, Хьюго, — мягко сказал Перлмуттер. — То, что мы ищем, не может лежать на видном месте, иначе другие исследователи нашли бы это много лет назад.

— Судя по тому, что я читал о нем, Верн был человеком сложным и многогранным.

— Я мог бы поспорить с подобной формулировкой, поскольку сам его великим писателем не считаю, но он, несомненно, обладал богатым воображением. Ты, наверное, знаешь, что он считается основателем жанра научной фантастики?

— А как же тогда Герберт Уэллс?

— Уэллс написал свою «Машину времени» спустя тридцать лет после того, как Верн опубликовал «Пять недель на воздушном шаре».

Перлмуттер устроился на софе поудобнее и продолжил изучение полок с книгами. Для человека его возраста он обладал удивительно острым зрением и из центра комнаты мог свободно прочесть название любой книги, за исключением тех редких случаев, когда название либо совсем стерлось, либо было оттиснуто на корешке очень мелкими буквами. Он не обращал особого внимания на книги или рукописи писателя. Куда больше его интересовали полки с его записными книжками.