Огрызков сказал то, о чем умолчал дед Демка:

— …И уже наступили часы муки и для Ольги Алексеевны, и для Нины Алексеевны, и для ее ребят.

Василий Васильевич побледнел, глаза его стали испуганно большими:

— А я тут… А почему тут, а не там, не с ними?

Он всполошился и уверен был, что эти трое обязательно скажут ему: «Да, ты должен быть с ними, там!» И он схватится и что есть в нем силы и резвости побежит туда. Но все трое молчали.

Наконец дед Демка, вздохнув, заговорил:

— Тебе, Василий Васильевич, прибежать туда — все равно что по доброй воле загнать себя в капкан. Ключ ты дай мне. Он и раньше тебе не пригодился, а теперь совсем ни к чему… А мне он будет вроде справки с печатью. Покажу его Ольге Алексеевне и Нине Алексеевне, и поговорим, о чем надо, с доверием… И по обстоятельствам сообразим, как и что нам…

— Ну и правильно, — сказал Огрызков.

И Полина одобряюще качнула головой.

С палочкой, с гаечным ключом в кармане, с сумочками, переброшенными через костлявое плечо, дед Демка приготовился идти в ту сторону, где за туманной белизной безоблачного ноябрьского дня скрывался хутор Верхние Выселки.

— Пожелайте мне, старому, скорой и благополучной встречи с вами, с друзьями. Постараюсь сделать как лучше. А как? Там виднее будет. Вы ж идите туда, куда договорились…

И он легкой походкой озабоченно зашагал в нужную ему сторону, а они, трое, проводив его глазами, продолжали свой путь по зимнику на юг.

Иногда они оглядывались, чтобы убедиться, далеко ли успел уйти старик, а старик тоже оглядывался и думал о них: «Догадаются ли на развилке свернуть на профиль?.. А то ведь зимник пошел под уклон, в лощину, а в лощине лесок. Фрицы с профиля заметят их и начнут палить… вроде по партизанам… Ага, свернули! Умники! Право слово, умники!»

И дед Демка, уже не оглядываясь, зашагал быстрее.

* * *

В полуденные часы погода непредвиденно стала резко меняться. Усилились волны западного ветра. Скоро они стали накатываться на молчаливые просторы степи уже не с запада, а с северо-запада. И стали они ощутимо холодней и наскакивали на пешеходов сбоку, с правой стороны.

Василий Васильевич, натянув шапку как можно глубже, шел впереди с унылым безразличием ко всему, что было вокруг.

Огрызков и Полина шли рядом, позади. Тит отдал свой серый шарф Полине, чтобы у нее не мерзла голова, а сам защищался от ветра треушкой и поднятым воротником. Из-за холода они старались не разговаривать. Но по одному поводу Полина и Огрызков не могли не высказаться: почему на профиле им ни разу не встретились пешеходы с тачками, сумками, ведрами?.. Почему нынче на профиле они не увидели ни одного фашистского грузовика под черным брезентом? Только промелькнула легковая машина — и все.