— Кладбище — это хорошо. Там мы его и встретим.

2

Ник–Ник достал из багажника сумку и вынул из нее длинный моток прозрачной капроновой веревки.

— Что это за шланг? — спросила Катя.

— Это не шланг, а неоновый кабель. Если подключить к одному концу питание, он начнет светиться ярким голубым светом. Такие используют в рекламе. Питания ему надо мало, но мы можем перегибать его как захотим, даже слово написать. У меня есть специальный аккумулятор. Эта штука будет гореть столько, сколько нам понадобится.

— А зачем он нам?

— Будет играть роль шлагбаума. Это чтобы Добрушин с дуру не бросился на тебя.

— На меня?

— Конечно. Ты будешь изображать оживший памятник с развевающимся белым плащом. А я дам луч из Лазерного фонаря и освещу твое белое лицо. Луч невидим, а лицо начнет светиться.

— Господи, я бы тут же умерла со страху. Как же ты жесток, Ник–Ник.

— Сам удивляюсь, ну просто садист какой–то.

Добрушин приближался к кладбищу, не чувствуя земли под ногами. Он шел туда, где его ждали. Очевидно, фортуна окончательно отвернулась от него. Едва передвигая ноги, Семен пересекал кладбище, стараясь не смотреть на черные могильные плиты и кресты. Где–то впереди, шагах в десяти, вспыхнул свет. Он поднял глаза и остолбенел.

На высоком черном камне в развевающемся на ветру белом одеянии стояла она. Белое лицо женщины светилось. Он не мог не узнать ее. Она смотрела прямо перед собой, а ярко–красные кровавые губы что–то шептали. Покойница гипнотизировала его. Он сделал шаг вперед, и на пути вспыхнула голубая нить, преградив ему дорогу.

Добрушин застонал. Этот стон походил на волчий вой, страшный, хриплый и протяжный. Ноги подкосились. И он упал на землю, уткнувшись лицом в могильный холм. Сколько времени он так пролежал, он не знал. Когда он приподнял голову, уже светало. Вокруг ни души, ни живого, ни мертвого. Добрушин вскочил и побежал.

К даче он подбирался задами, перемахнул через забор и скрылся в сарае. Там он долго и мучительно распиливал наручники. Семен старался ни о чем не думать. Он гнал от себя любые мысли, голова должна проветриться. Но как он ни старался, у него ничего не получалось. Белое, мертвое лицо Кати стояло перед глазами, куда бы он ни бросал взор.

Закончив работу, Добрушин скинул мундир и спрятал его в дровах, потом отправился в дом, убрал все со стола и сунул голову под кран, держа ее под холодной струей до тех пор, пока не заломило в висках. Добрушин хотел уехать в Москву, но к нему пришли раньше, чем он успел собраться.

Майор Сенчин и лейтенант Давыдов выглядели обычными грибниками, в холщовых куртках, сапогах и кепках. Добрушин встретил их спокойно. Даже если бы они предъявили ему ордер на арест, он не удивился бы.