Почему он заговорил об. этом? И в глазах его была смерть. Он сам шел на нож и умер с улыбкой, как его вальсирующие жертвы. Они гибли, а их деньги превращались в прах. Но Одиноков не оставлял ему денег, он отдал книгу. Может быть, тираж превратится в прах. Ну, скажем, склад сгорит… Ему все время, везде и всюду чудился огонь. Адово пламя, пожирающее все живое и ценное.

Он постарался отбросить страшные мысли и уставился на дорогу.

— А где мы едем?

— По Волоколамскому шоссе. Скоро Дедовск.

— А разве я называл вам адрес?

— Конечно, вам надо в Снегири.

Добрушин вздрогнул. Он ничего ему не говорил. Просто предупредил, что едет за город.

— Не беспокойтесь, доставим до места.

— До какого места? — прохрипел Добрушин.

— Туда, где вас ждут. Вы же торопитесь?

— Тороплюсь.

— Тогда не беспокойтесь. Эта машина сама знает, куда ей ехать и с какой скоростью. Она вам послана судьбой.

Водитель вставил в автомобильный магнитофон аудиокассету и нажал кнопку. В салоне заиграла музыка. Звучал вальс. Тот самый роковой вальс, который следователя Добрушина превратил в жестокого, безжалостного убийцу.

— Дайте, пожалуйста, спички! — прозвучал женский голос за его спиной.

Добрушин медленно повернул голову назад. Он знал, что в машине не было никаких женщин. Никого, кроме шофера.

Она держала в руке сигарету. Бледное, мертвенное лицо и скрытые за черными очками глаза. Чудные каштановые волосы, белая блузка и черная широкая юбка.

— Ты же в колодце! — Это все, что он мог сказать.

Водитель чиркнул зажигалкой и поднес огонь к сигарете, наблюдая, как она прикуривает, через зеркало заднего обзора.

У Добрушина пробежал мороз по коже, и он отвернулся.

Все это нервное перенапряжение. Он выдохся. Слишком много событий свалилось на одного человека. Много и сразу. Впервые он почувствовал, как кольнуло сердце, словно кто–то ткнул его иглой.