Ну же, быстрее… Время утекало, я прямо всем собой чувствовал убегающие секунды.

— Хальт! — раздался требовательный возглас справа.

«Ага, сейчас!» — подумал я, пальнув из пистолета прямо в сытую ряшку эстонца. — По-немецки он тут раскомандовался, рожа чухонская!'

Второго снял хлопец из кабины. Третий попытался прыгнуть в кусты, но из лоханки раздался еще один выстрел, и патрульный мешком повалился в бурьян. Не очень хорошо такие следы оставлять, но пререкаться с ними точно некогда.

Лоханка, не сбавляя хода, повернула на еще более узкую улицу. Грузовики разве что стены не задевали. Я, честно говоря, уже не очень понимал, каким таким путем Кузьма нас ведет, но в деле ориентирования я ему всецело доверяю.

Еще поворот.

Ага, а вот и знакомое место. Развалины дома, который нквд-шники взорвали. Хибара Вяза и наша главная цель — обгорелый покосившийся барак, под которым прятался вход в старое подземелье.

Машины встали. Я выскочил из кузова и замер.

— Долго ехали, — из дверного проема высунулась всклокоченная голова одного из парней Слободского. — Случилось чего?

— Почти ничего, — отмахнулся я. — Разгружай машины!

Ребята принялись слаженно выгружать ящики.

Шум в центре начал затихать. Зато появились другие звуки. И они мне не понравились. Кажись, за нами все-таки отрядили погоню…

— Побыстрее, ребятушки! — я снова забрался на грузовик, чтобы посмотреть с более высокой точки. Проблески фар и лучи фонарей. Еще довольно далеко, но движутся явно в нашу сторону.

Шестой ящик скрылся в двери барака.

Фух.

— Ну, с богом, хлопцы! — я стукнул кулаком по пыльному борту первого грузовика. — Уводите погоню и тикайте в лес.

— Справимся, товарищ капитан! — отсалютовал усатый партизан в немецкой форме за рулем первого из грузовиков.

Моторы снова взревели, и все три машины, порожняком двинулись в разные стороны. А нам осталось всего ничего — спустить по-тихому ящики в подземелье и завалить вход. Взрывать нельзя, в этом районе лучше вообще не шуметь.

— Дядя Саша! — подскочил ко мне Яшка.

— А ты что здесь? — спросил я. — Я думал, ты за рулем!

— Витька сел, а я тут остался, — уклончиво ответил Яшка. — Они там с боем планируют прорываться, им в паре сподручнее, они сработались.

— Тихо, — прошептал я и поднял руку. — Все в дом. И ни слова, ни шевеления.

Оставшиеся партизаны и мы с Яшкой нырнули в барак и залегли. Шум моторов приблизился. Целая кавалькада. Пара мотоциклетов, три лоханки… Свет фар резанул сквозь выбитые окна над нашими головами.

Кровь в висках стучала прямо-таки набатом. Остановятся? Или нет…

Снижают скорость?

Раздалась неразборчивая команда на немецком. И вся кавалькада промчалась мимо. В ту сторону, где только что рванула граната.

Фух.

Стало тихо. Так тихо, что даже писк выводка новорожденных мышат под полом слышно.

— Уехали? — прошептал над самым ухом Яшка.

— Не шевелитесь пока, — едва слышно проговорил я. — Проверю сначала не оставили ли соглядатая.

Я скользнул вдоль стены, выглянул в окно одним глазом. На дороге было пусто. Вдалеке забрехала собака. Бахнул где-то совсем уж далеко одиночный выстрел.

Вроде никого.

— Дядя Саша… — снова свистящий шепот Яшки.

— Да погодь ты, — шепотом же отмахнулся я. — Тихо всем сидеть.

Дисциплинированных парней Слободского было не видно и не слышно. Молодцы, ребята, натренировались тихариться.

Я протиснулся мимо ящиков к выходу.

Выглянул.

Никого.

Почти шагнул наружу. Но остановился.

Вот подумай, дядя Саша, если бы ты оставил наблюдателя на улице, ты бы что ему приказал? «Стой как дурак на самом простеливаемом месте и крути башкой». Ах, да. Закури еще, чтобы тебя издалека было видать…

Нет уж. Сейчас такое дело, что лучше перебдеть.

Потерпит Яшка с его делом, не развалится.

Я просочился вдоль ящиков же в дальнюю часть дома, где часть стены была проломлена взрывом, и пролом этот со всех сторон теперь кусты маскируют. Опустился на четвереньки и выполз, что твой таракан. Лучше потом поржем нам моей мнительностью все вместе, живые и здоровые, чем сейчас я махну рукой на предосторожности, и вся наша миссия пойдет псу под хвост. Да даже шут с ней, с миссией! Не прощу себе, если ребята зазря погибнут.

Я двигался вдоль облезлой кирпичной стены, прикрытый клочковатым бурьяном и обломками забора. Как тень. Шаг. Еще шаг.

Опачки…

Краем глаза заметил движение, которого в этот час и в этом месте не должно было быть. Буквально на секунду на фоне затянутого низкими облаками неба показался край фуражки. Так и есть, падло! Сидит за кустом, палит за дверью. Точнее, не только за одной дверью в наш барак, а сразу за всей улицей.

Какой-то догадливый сучий потрох его здесь оставил. И хорошо, если соглядатай один.

Ладно, фриц, есть у меня к тебе один разговорчик.

Я ужом скользнул от дома вокруг почти облетевшего куста, укрылся за прогнившим остовом телеги. Замер.

Фриц снова завозился и высунул башку на секунду. Меня не засек, гнида. Отлично.

Короткий рывок, и вот я уже прижал его тело к земле. Он трепыхнулся, успел повернуть голову и открыть рот. А вот заорать уже не успел — я ухватил его одной рукой за подбородок, другой за затылок. Рывок, хруст позвонков. Закрыл ему рот ладошкой, чтобы не застонал чего-нибудь на последнем издыхании.

Готов.

— Эй, Уве! — раздался откуда-то справа громкий шепот на немецком. — У тебя там все в порядке?

— Порядок, — прошептал я в ответ на немецком, быстро отсекая, откуда доносится голос. — На сучок какой-то навалился…

— Вроде нет никого, долго нам здесь сидеть? — прошептал собеседник. «Теперь уже недолго, нетерпеливый немчик!» — мысленно ответил ему я, подбираясь к нему со спины. Этот вел себя даже более расслабленно. Просто сидел на кортах и вроде даже что-то жевал.

Я вытянул из сапога острую, как шило, заточку. Приподнялся чутка, уперся ногой для броска.

— Эй, Уве, ты чего молчишь? — почти в голос сказал фриц и повернул голову как раз в тот момент, когда я на него бросился. Успел увидеть мое лицо перед тем, как сдохнуть, сучонок.

Я выдернул из его шеи нож, обтер от крови о его штаны и толкнул тело ногой.

Порядок.

Снова замер и прислушался. Мое обострившееся чутье уверяло, что больше за нами никто не наблюдает. Но на всякий случай мне все-таки хотелось проверить.

Тишина.

В домах в округе тоже больше никто не живет. После той заварухи с взрывами, фрицы выкурили из окрестных домишек всех остававшихся тут маргиналов, которых и так была всего парочка. Ну и партизаны еще постарались, нагнали про этот район всякой жути, чтобы ушлые мародеры сюда не совались и не запороли им тайный ход в город.

Фух.

Вот теперь можно начинать шевелиться.

Я бы даже сказал, пошевеливаться. Пока погони, пущенные за грузовиками-обманками не начали возвращаться.

— Ну что, орлы, — сказал я, вернувшись в барак. — Приступаем к завершающей части нашего плана. И да, тела надо бы снаружи тоже уволочь в какое-нибудь другое место.

— Тела, дядя Саша? — удивленно вытаращился Яшка.

— Вот ты мне и поможешь, пока ребята будут ящики вниз спускать, — я похлопал Яшку по плечу, и мы с ним вышли на улицу.

Спустить ящики в подпол оказалось не таким уж и простым делом. Пришлось частично разбирать доски, потом колдовать с веревками, благо мы догадались их тут припрятать заранее, чтобы в спешке где-то в грузовиках не про… Не забыть, в общем.

Один ящик из шести чуть было не уронили. У меня аж сердце ухнуло куда-то вниз, вместе с ним.

Ох и много будет работы реставраторам, я чувствую, после таких-то приключений. Но ничего. Собрали же они янтарку по фотографиям. Значит и по обломкам соберут. Надеюсь, большая часть уцелеет.

Когда мы все вместе с ящиками оказались внизу, я запалил керосинку. Тусклое чадное пламя высветило лица моих соратников. Уставшие, с запавшими глазами, чумазые, как чушки. С кучей ссадин и царапин. Ну да, попробуй-ка позаниматься погрузочно-разгрузочными работами в практически полной темноте, стараясь при этом не шуметь! Зато в глазах — ни тени апатии, страха или уныния. Сплошной азарт и воодушевление.

— Ну что, орлы, не знаю, как там насчет медали, но свой след в истории мы с вами сегодня оставили, — сказал я. — Теперь совсем уж последняя задача. Вход в подземелье в этом доме надо уничтожить. Стереть с лица земли, практически. Чтобы если все-таки будут обшаривать дом, никому не пришло в голову, что отсюда можно уйти этой дорогой.

— Эх, жалко, удобный был лаз… — вздохнул один из партизан. Самый пожилой из доставшейся мне команды. Усы у него богатые такие, несмотря на то, что один где-то подпалил не так давно.

— Новый найдем, подземелье большое, — безжалостно сказал я. — Так что за работу, орлы.

— А ежели гранатой… того? — сказал усатый.

— Услышит кто, начнут тут вынюхивать и землю рыть, — сказал я. — Так что ручками поработаем. Ну и лопатами еще. И мусора надо натащить, чтобы от пола до потолка завалено.

— А выбираться как? — тревожно спросил другой партизан.

— По старинке, — я подмигнул. — Все, некогда рассиживаться!

Работали все вместе. Ободрали подгнившие доски, обвалили несколько пластов земли. Натащили со всего барака обломков кирпичей, обломков мебели, мусор какое-то неопознанный, ветошь и вообще все, что было не приколочено. Заполнили подпол чуть не до верха этим всем. И в качестве вишенки на торте дальняя стена, которая и так держалась на соплях, ухнула и просела. Перекосив перекрытия над нашими головами.