Первый труп он обнаружил между пролетами лестницы, ведущей на верхний этаж цеха. Мужчина лежал скрючившись, неестественно заломив шею. Будто катился вниз по ступеням кувырком и умер на полуобороте, врезавшись спиной в стену. Из-под головы мужчины натекла черная лужица. В разжатой ладони лежала рукоять пистолета.

Ронин наклонился, прижал два пальца к ложбине под ухом мужчины. Пульса не было, но кожа еще не остыла.

Ствол пистолета пах оружейной смазкой, а не кислотой свежего порохового нагара; мужчина умер, так и не успев сделать ни одного выстрела.

Ронин вложил пистолет в его скрюченную ладонь. Решил, что не стоит брать чужое, непристрелянное оружие, к тому же не спасшее жизнь своему хозяину.

Второй труп он увидел на пролет выше, у самой дверной ниши, ведущей на последний этаж. Мужчина в черной униформе спецназа, широко разбросав ноги сидел спиной к стене, обильно облитой кровью. Между бутсами по бетону расходился веерный след длинной слепой очереди. С десяток цилиндриков гильз широкой россыпью рассыпались по полу. Пальцы мужчины все еще сжимали пистолетную рукоятку «Аграма», короткий ствол автомата прижался к бедру. Лицо мужчины скрывала вязаная маска, промокшая от крови. Черная блестящая слизь залепила вырезы глазниц.

Ронин втянул носом свежий запах сгоревшего пороха. Сомнений не было, спецназовец был мертв еще тогда, когда, отброшенный пулей, поливал пол очередью. Живой был там — в гулкой тишине, наполненной ветром и шепотом ночи. Ронин чувствовал в воздухе щекочущий запах фосфорной ауры, оставленной дигиталом.

Спецназовец дернулся, пальцы в обрезанных перчатках судорожно сомкнулись на рукоятке, но автомат не ожил. Соскользнувший ствол громко цокнул об пол. Раздался журчащий звук, между ног спецназовца быстро поползла по бетону прозрачная лужица. Он, шкрябая бронежилетом, пополз спиной по стене, завалился на бок. Голова откинулась, обнажив глубокую рваную рану на шее.

Ронин переступил через мелко дрожащие ноги убитого и шагнул за порог.

В открытом всем ветрам пространстве верхнего этажа было достаточно светло, чтобы разглядеть семь мешкообразных темных силуэтов, валявшихся на полу у стального остова лесов. Судя по позам, погибшие попали под беспощадный кинжальный огонь, так и не успев рассыпаться в боевую линию.

Трубы разобранных лесов поднимались почти до самых балок потолка. Через пролом в плитах потолка лился мутный свет московского ночного неба. На самом кончике самой высокой трубы балансировало вытянутое облачко плотного фосфорного свечения.

Как только Ронин навел на него взгляд, облачко сорвалось с места, вычертив в воздухе длинный шлейф тающего фосфорного огня. Тишину разорвали хлесткие удары крыльев большой птицы.