— Это самое худшее из того, что я сделал или сделаю, — произнес Константин, поглаживая ее руку. — И меня почему-то успокаивает тот факт, что ты теперь знаешь об этом.
Они замолчали. Его рука грела ее ладонь.
— Понимаю, что не имею права просить тебя об этом, — возобновил разговор Константин. — Но ты простишь меня?
Она облизнула губы и молча высвободила руку.
— Ты отвезешь меня в Олд-Шорингс? — ответила она вопросом на вопрос.
— Прямо сейчас? — удивленно посмотрел он на нее.
— Да, — кивнула она.
Константин Повернулся к Мартинусу и отдал распоряжение.
— Пожалуйста, еще коньяка, листок бумаги и ручку, — попросила она.
Ехали еще долго, но всю дорогу молчали. Когда машина закружила по Олд-Шорингсу, Айя подсказала Мартинусу нужную ей дорогу. Они подъехали к храму из серого камня. Машина остановилась, Айя положила листок на колени Константина и написала несколько слов.
«Пусть мой друг получит Каракию».
Потом она забрала записку вместе с бутылкой и вышла из машины. Завидев ее, уличные бродяги двинулись было в ее сторону. Но, когда из лимузина вышел Мартинус и стал на небольшом расстоянии сопровождать девушку, бродяги сразу же потеряли к ней всякий интерес.
Поднявшись по ступенькам храма, Айя мельком посмотрела на высеченные рисунки, потом опустилась на холодную плиту. Из-под тяжелой металлической двери торчали листочки бумаги. Здесь же лежали засохшие цветы, мелкие монеты. Айя откупорила бутылку и полила коньяком порог. Так она сделала свое подношение. Затем свернула принесенную записку и просунула ее в узкую щель под дверь.
— Кто бы там ни был, простите моего друга и дайте ему то, чего он хочет, — прошептала она.
Потом еще раз полила коньяком порог вместе с рассыпанным здесь рисом. На ее коленях остались пятна ржавчины и грязи. Встав с колен, девушка молча побрела к машине.
Константин обнял ее, но не произнес ни слова.
— А теперь я хочу домой, — попросилась она.
По дороге Айя заснула, склонив голову на плечо Константина.