Явившись тем вечером в гостиницу, я первым делом глянул в календарь, не случились ли сегодня у кого-нибудь именины, свадьбы, поминки и так далее, не звякнуть ли мне кому-нибудь. Я давно заметил, что вежливые звонки развивают благожелательность по отношению к моей персоне. Кроме того, я привык, что разговоры по телефону дают элегантную возможность сократить время общения с супругой. Давно уже самыми приятными в нашем браке являлись периоды необщения друг с другом.

Одно время Надежда чуть было не переселилась к своему подводнику, но тот, не справившись с проблемами головы, врезался на личных «жигулях» в какую-то твердь и повредил себе «корешок», после чего перестал радовать дам. Случилось это еще до того, как мы перебрались в Москву.

И в столице нашей родины, если точнее, в соседнем доме, нашелся заменитель подводника — пенсионный офицер-пограничник, у которого вся квартира была заполнена Джульбарсами, верными Русланами и прочими отставными служебными псами. Моя супружница как раз завела пуделька и имела полное основание два раза в день уединяться с любимым человеком под лай немецких овчарок, пытающихся закусить ее собачонкой. Между прочим, из-за такого романа голос ее стал лающим. А однажды Надя приподнесла мне презент в виде триппера — видимо, собачник не хранил ей полной верности. Хворь я задушил таблетками, известными мне со студенческой скамьи, но с тех пор спальное место супружницы обязательно обходил стороной. Что же касается близнецов Константина и Матвея, то они во мне нуждались еще меньше, чем полярная станция. У них возникли подружки — тоже, как правило, близняшки — с которыми они закрывались в «детской» комнате и занимались там чем-то, вызывающим сильное хихиканье.

В Ленинграде у меня имелась одна знакомая «гейша», но обозрев календарик, я решил начать с Пети Киянова — вчерашняя дата как раз помечена крестиком как день его рождения.

— Здорово, Петр, желаю тебе сибирского здоровья, японского магнитофона, американского автомобиля…

Голос у бывшего сослуживца оказался, словно у человека, только что пережившего сильный понос. Причина страданий стала быстро известной — майор Затуллин со своей проверкой.

— Глеб, этот хрен полез в материалы семьдесят седьмого, даже семьдесят шестого годов. Все трындел, кто и почему выпустил Иосифа Рейфмана и Елизавету Розенштейн за бугор, вместо того, чтобы устроить их на мордовские нары. Мол, Рейфман и Розенштейн, будучи инфекционистами-микробиологами, только и делали, что трудились на ЦРУ. Это, дескать, доподлинно известно. И вот такая нервотрепка на день рождения.