— Правильно. Каждому свое. Хирургу — органы и операции, скульптору — натурщиц, алкаголику — водку. — Сайко уловил что-то свое.

— Так это ж Платон проповедовал, Михаил Анатольевич, — махровый реакционер, поборник инфантицида и певец гомосексуализма, — откликнулся я справкой. — Чего только стоит фразочка: «нет сильнее войска, чем то, что состоит из влюбленных воинов».

— Пусть и певец гомосексуализма, однако сторонник коммунизма для высшей касты. И реакционерство у него было здоровое — чем ближе к корням, к природе, тем лучше… Так вот, о высшей касте. Имей мы десять миллионов настоящих ученых, зашоренных на одной науке и находящихся на приличном содержании, какой бы рывок в науке произошел. Тогда бы точно нашлись связующие механизмы между Ф-полем и начальными физическими взаимодействиями, например, кварково-гравитонными.

Обеденный столик с нагруженными на него грязными тарелками из-под первого блюда упорно не желал отъезжать, нагло тычась нам в руки — видимо, автоматика барахлила. Наконец принужденно улыбающийся Бореев отпихнул его ногой, и тот убрался. Чтобы вскоре аккуратно вернуться, но уже с порциями второго.

Сайко, наконец, смог расслабиться, взять свою тарелку с бифштексом и шутливо прикрикнуть перед тем как впиться в мясо:

— Эй, вы, ерундиты, у Маркса ничего про высшую касту не чиркнуто.

— Карл не любил писать о неприятном, — с некоторой брезгливостью сказал Бореев. — Забыл, например, упомянуть, что прибавочную стоимость образует не только труд товарищей рабочих, но и знания, предприимчивость и хватка господ Эдисона, Кольта или Дизеля. Поэтому не указал, кем в светлом будущем заменить господ предпринимателей. Революционерами или, может, говночистами. От грустных мыслей у Карла болела голова и начинались фурункулы, — ехидно подытожил большой ученый.

— Ну, вы меня доведете, — с напускной угрозой произнес Сайко и добавил в оправдание классика: — У меня вот от любой умственной работы мозоли в мозгу образуются.

Настырный столик с чашечками кофе выскочил из дверки, на неимоверной скорости пересек помещение и выплеснул коричневый напиток на противоположную стену. Бореев поморщился, но продолжил:

— Во время войны уже после ранения в голову меня перевели на хозработы. Я и еще пяток таких же доходяг рубил сосенки-на дрова. В тот же лес повадились дровосеки из немецкой части. И что же вы думаете, мы там перекрошили друг друга с криками «ура» и «хайль»? Ничего подобного. Мы немцам рубили дрова, а они нам за это давали жратву. Вот это называется гармонией на самом естественном уровне.