— Из пепла, — прошептал он.

— Из пепла, — отозвалась Зерена. — Очень скоро.

А потом она ушла.

4.

В Прагу пришло тепло не по сезону, заключило город в нежные объятия. Таня сбросила куртку, помедлила на Карловом мосту, наблюдая, как мимо проходят рабочие, как мягкий оранжевый закат разливается на западе, словно яичный желток. Кости ныли от усталости, но это была приятная усталость. Бремя хорошо выполненной работы. Бремя самой жизни.

В последние несколько дней она с радостью несла его.

Когда она пришла в посольство, там уже было пусто. Она пропустила целый рабочий день. Неважно. Таня устало улыбалась, шагая по цементным ступеням в подвал. Ей еще нужно написать отчет.

***

Фрэнк смотрел из узкого окна кабинета на двор посольства. Пар поднимался от кружки с кофе.

— Не могу сказать, что рад это слышать.

На столе лежала открытая папка, на страницах виднелся оттиск «совершенно секретно», черно-белая фотография крушения, на которой только профессионал мог бы опознать рухнувший грузовой борт.

— Самолет обнаружили в Германии, вдали от маршрута. — Фрэнк поставил кружку на подоконник и вытянул сигарету из пачки, которую достал из нагрудного кармана рубашки. Зажег, затянулся. — Никто не знает, почему Дом переметнулся. В Лэнгли утверждают, что он был образцовым агентом. Безупречные рекомендации. Никто не знает, как он смог зайти так далеко. Никто даже не знает почему. Соколов стал бы для нас прекрасным приобретением, отличной добычей, но войну мы бы с ним не выиграли. С точки зрения русских Дом — гораздо более ценный кадр. Итак: Соколов был ценнее, чем мы думали. Или Дом заигрался, его бы скоро разоблачили, и он хотел сорвать как можно более крупный куш. Или он не работал на русских и планировал стать одиночкой. Черт, слишком много вопросов, и мне не нравится ни один ответ из тех, что проталкивают из дома яйцеголовые. — Он сбросил пепел в пепельницу. — А тут еще Гейб.

Верхний свет окрашивал голые стены в зеленый. Где-то во внешнем мире, за пределами кабинета Фрэнка, печатная машинка стучала по бумаге.

Фрэнк покачал головой.

— Не могу в это поверить. Он ловкий агент. У него есть свои заскоки, конечно. Каир крепко по нему ударил, и я был с ним резок, чтобы привести его в форму. Но он честный, добросовестный сотрудник, и у него была тысяча шансов предать нас. Так что. Мне не нравится твоя сказка. Не так быстро, не после Дома. Я чувствую, что параллельно или даже поверх нашей игры разворачивается какая-то иная партия, — и я бы даже не возражал, если бы они не начали двигать фигуры, которые дороги мне и Соединенным Штатам Америки. Мне не нравится, когда меня втягивают в игры против моей воли. — Он отвернулся от окна. — Спасибо, что сообщил, Томс.