– Да рано об этом думать. Я слышал, в первый раз вообще не залетают.

Тоня сказала:

– Если так все и случится, то получается я не наврала родителям. То есть, мы ведь будем вместе.

– Точняк.

Я, конечно, не хотел ей показывать какую-то свою радость оттого, что она со мной будет. Я обнял ее, и у меня получилось еще чуток поспать. Разбудил меня звонок в дверь.

– Это Юра, – сказал я. – Я его убью нахрен сейчас. Возьми ключи в кармане куртки, передай ему.

Их разговор я не слышал, только невнятные отзвуки голосов.

– Виктор, Юра принес тебе бутылку коньяка!

– Как в тему, – пробормотал я.

Дверь захлопнулась, и я крикнул:

– Что он сказал?

– Извинился, что вчера себя хреново с тобой вел. Сказал, еще позвонит.

– Да потому что ему надо! Вот прям если ему чего-то надо, то вынь да положь.

Сначала не хотел я его конину проклятую пить, но перед завтраком, главным образом чтобы его в себя впихнуть, все-таки махнул рюмашку.

– Как будто теперь все наладится, – сказала Тоня. – Твоя мать уж точно отстанет.

– Я всю эту механику слабо понимаю. Но отстанет – уже хорошо.

– В какой-то момент ее душа должна поселиться в ребенке, как я понимаю, тогда она уже не сможет вставать из гроба.

Тут я захохотал, и я все смеялся и смеялся, хотя голова и заболела от этого опять. Я сказал:

– Витюш, а внуки, внуки-то когда? Ну, если будут внуки, так и быть, отстану.

И смеялся, и смеялся, и ладонью по столу колотил, пока не почувствовал, как жужжит в голове.